Чтение онлайн

Да, от Ростика в наследство мне досталось больше грехов, чем достоинств. И от этого наследства я не имел права отказываться.

— Хорошо, пусть — первый алкаш. Но зачем здесь напиваться? Не проще ли пойти в ресторан?

— Если хочешь знать, в ресторане мы не нужны ни одному репортеришке. Там и без нас хватает великих. А здесь… Ты только посмотри…

Я оглянулся. Недалеко от нас, под деревьями толпилась кучка папарацци. Они были во всеоружии, мертвой хваткой вцепившись в фотоаппараты, как в ружья. Казалось, вот-вот откроют огонь на поражение.

— Прикажи им сейчас же убираться! — Я бросился с кулаками на Лютика. — Ты не у себя на площадке! Ты в зоопарке, скотина!

Нас вовремя разняли гости. Они держали меня за руки. Напротив пыхтел красный Лютик. Пожалуй, я мог бы его сравнить с каким-нибудь зверем, но у меня не поворачивался язык — не хотелось обижать животных.

— Ах да, — брызгал слюной Лютик. — Как я сразу не сообразил. Ты же мстишь, сволочь! За Любашу мстишь! И как мелко!

Лютик орал все громче. Ему непременно хотелось, чтобы его все услышали, особенно репортеришки. Как он, Ален Делон Лютик, отбил во время съемок хорошенькую актрисочку у главного героя, признанного супермена.

— Боже! Как я сразу не сообразил! — Лютик театрально схватился за голову. — Но мы же честно тебе признались, что любим друг друга. И поверили, что ты простил. А ты… Мстишь тайно, исподтишка… Какая низость…

Я тут же заметил на себе презрительные взгляды. Некоторые даже отошли от меня подальше.

— Да! — не унимался Лютик, продолжая спектакль. — Да! Мы хотели сделать нашу свадьбу незаурядным событием. Чтобы запомнилась на всю жизнь! Но, похоже, зависть… Зависть того, кого я называл лучшим другом… Она не знает границ!..

Лютик явно переигрывал, потому что был изрядно пьян. Похоже, он действительно когда-то мечтал стать артистом, и наконец его детские мечты начинали сбываться. Я ненароком бросил взгляд на Любашу. Она буквально пожирала меня горящим влюбленным взглядом. Меня это окончательно убило. И я даже пошатнулся. И машинально рукой схватился за клетку. И вдруг почувствовал, на своей ладони что-то теплое и шершавое. Я оглянулся. Косуля, стройная, тонкая, с удивительно красивыми раскосыми глазами лизала мою руку и смотрела понимающим взглядом. Я улыбнулся. В один миг мне стало легко. И я уже не слышал дикого визга за своей спиной. Звона бьющихся бутылок. Я погладил косулю по мягкой шерстке.

— Ну что, красавица, тебе плохо? Ничего, скоро все уберутся отсюда. Потерпи чуток. Совсем скоро.

Косуля прилегла возле железных прутьев клетки, поджав худые ноги и вытянув мордочку поближе ко мне. Я присел возле нее. Нащупал в кармане печенье.

— На, бери, не бойся… Угощайся, красавица.

Косуля ела из моих рук.

— Я тоже был знаком… Давным-давно с такой, как ты, очень на тебя похожей. Ее хотели убить какие-то негодяи. Но я им не позволил. А ты не бойся. Эти не смогут убить. Хотя… Хотя они такие же…

Кто-то тронул меня за плечо, и я резко оглянулся. Напротив стояла Бина. Прижимая кружевной платочек к носу.

— А я и понятия не имела, что ты любишь животных. Это так трогательно. — Она язвительно рассмеялась. — Говорят, те, кто слишком любят животных, также сильно ненавидят людей.

Я оглянулся. Моей знакомой косули уже не было. Она скрылась в своем домике. Мне вновь стало неспокойно на душе и удивительно одиноко.

— Фу, ну и вонища же здесь! — Бина закашлялась. — Терпеть не могу эти запахи. Когда же мы наконец выберемся из этого хлева?

Она, так же тяжело дыша через платок и покашливая, отошла в сторону, подальше от вольера. Туда, где веселились люди. Дикое ржание, гогот, мычание, чавканье. Кто-то упал в лужу с шампанским, кто-то подполз к клетке, хрюкая, как свинья. Вокруг разбитые бутылки, непогашенные окурки, фантики от конфет.

А по другую сторону, в «хлеву» в недоумении застыли животные. Десятки умных, печальных глаз следили за людьми. Их благородные сердца разрывались от жалости. И я вдруг подумал, что животные всегда свободны. Даже в клетках, даже в вольерах, даже под плетью. Потому что они хотят быть свободными, в отличие от нас. А свободу не купишь, не закуешь цепями. И мне вдруг показалось, что это именно мы находимся за железными прутьями. Просто наши клетки гораздо шире, в них много места и мало воздуха. Это нас приручают и приучают. Это мы умоляюще просим пищу и в жадности бросаемся на жирный кусок. Это мы распускаем перья перед маленькими и прячем голову в песок перед большими. Это мы пожираем себе подобных и топчем слабых. Это у нас есть хозяин. И это нас погоняют в дикой спешке. И это мы редкими вечерами воем, глядя на звезды, и мечтаем о воле…

Я смотрел на людей. И мне все меньше хотелось быть с ними. Мне хотелось встать по другую сторону барьера. Где есть настоящая свобода и благородство.

Кино продолжалось. Все были так увлечены процессом, что и не заметили отсутствия режиссера. И только когда пропал и оператор, началось замешательство. Поскольку все и без режиссера знали, что и где снимать, без оператора это было сделать гораздо сложнее. Помощник режиссера, тонкий, худой Витек, по-моему, какой-то троюродный племянник Лютика, бегал возле пруда с дикими утками и рвал на себе волосы. Возле пруда, положив под голову пиджак, сладко спал оператор.

— Все, к черту! Провалим съемки! Остался какой-то жалкий час! Где этот жирный индюк? Молодожен чертов! Кто-нибудь, кто-нибудь в этом гадюшнике снимать умеет?…

Наступила гробовое молчание. Снимать никто не умел. В искусстве разбирались все, а вот в технике — увы. Рядом со мной стоял работник зоопарка Степаныч, который должен был за нами присматривать. Он уже тоже слегка окосел, поэтому глаз его был неровен, слегка дергался и присмотр не совсем удавался.

— Вообще-то я… — начал он слегка заикаясь. — В общем, я… Ну, как это, долгое время работал фотографом в ателье. Вроде волоку в этом деле. Да и чего такого сложного… Подумаешь — кино…

На Степаныча смотрели как на спасителя, как на бога, его готовы были качать на руках. Помреж Витек закружился возле него в каком-то диком индейском танце.

— Ну же, Степаныч, миленький, выручай! Не дай погибнуть отечественному кинематографу.

— Да уж не дам, коль такое дело. Хотя кина и так много. Но так и быть, выручу… Только я уж лучше буду работать со зверушками. Так мне легче.

Нас действительно выручил Степаныч. Он завершил фильм. Его финал, последние кадры с животными оказались самыми лучшими и были отмечены даже на международном фестивале как подтверждающие возрождение российского кинематографа, как проявление оригинальности, широты и масштаба кинематографической мысли. Их часто крутили на Западе как пример безмерной любви к живой природе. Люди же в финале оказались за кадром. А фамилии Степаныча и вовсе не оказалось в титрах. Всю славу пожинал Лютик. Но это было уже гораздо позднее… А в тот вечер мы еще долго искали его. Гости и родственники разбрелись по всему зоопарку, веселые и счастливые, пугая своими криками зверей.

— Лютик! Лютик! Выходи!

— Ты — молодожен, тебе негоже прятаться!

— Проворонишь первую брачную ночь!

Первую брачную ночь Лютик провел в вольере с диким кабаном. Тот от страха забился в угол, и Лютику был предоставлен в распоряжение весь загон. Он лежал посередине и громко храпел, изредка присвистывая. Онемевший от страха кабан периодически выглядывал из укрытия и с ужасом смотрел на хрюкающего режиссера.

— Пока эта свинья спит, давай поцелуемся? — раздался позади меня голос Любаши.