Чтение онлайн

В любой самой захудалой локанте, придорожной харчевне, вам всегда без напоминания подадут счет с точным перечнем всего, за что получают. Если владелец не умеет писать (мы столкнулись и с таким случаем), он попросит кого-нибудь написать счет, пусть даже клиент и не интересуется им.

Во время путешествия случается и так, что иногда где-нибудь что-нибудь забудешь. Забываются зубные щетки, карандаши, да и о фотоаппарате иногда вспоминаешь, когда уже влез в машину. Однако, что бы мы ни забыли, всегда все нам было возвращено.

В Бергаме к нам прибежал один из посетителей чайной, расположившейся на улице. Он увидел, как во время фотосъемки у Мирека из петлицы выпала розочка, которую тот только что получил в подарок от продавца персиков. Он собственноручно вставил цветок в петлицу Миреку и вернулся допивать свой чай.

В одном коран бесспорно прогрессивен: в гигиене. Он гласит: хочешь молиться — приступай к молитве чистым.

В смысле — телесно чистым. Перед молитвой сперва умой лицо, потом руки по локти, затем отскобли шею и затылок, приведи в порядок ноги и вернись к верхней части тела: ополосни рот, высморкай нос, смочи бороду и вытри уши.

Проделав все это, можешь начинать…

Вероятно, именно поэтому коран не забывал о воде: невозможно требовать выполнения подобного ритуала, если нет воды. Вот отчего возле каждой мечети можно найти умывальню или же источник, а вокруг него сиденья. Верующие старательно вымоют ноги, прежде чем босиком переступят порог мечети и погрузятся в общение с аллахом.

И на Востоке, где время никто никогда не учитывал, потому что его всегда было в избытке, человека наших дней охватывает спешка. Нередко от этого страдает ритуал мытья. Постепенно его всячески сокращают, минуя некоторые стадии. В конце концов от ритуала остается всего лишь мытье ног. Как ни странно, но ему мусульманские паломники уделяют максимум внимания!

В результате и современный паломник, сменивший осла или же верблюда на автомобиль, с радостью приветствует заботу о том, чтобы человек не страдал от жажды. Повсюду вдоль дорог он найдет источники воды, разнообразно оформленные и украшенные оазисы жизни среди однообразия раскаленной солнцем пустыни. Иногда это просто кусок железной трубы, торчащей прямо из склона, из которой по каплям едва сочится теплая вода, в другой раз это каменный бассейн среди бескрайней равнины, куда вода поступает по трубам с гор, бог весть за сколько километров. А то это фонтан, бурлящий от избытка холодной, искрящейся воды; возле него хочется слагать любовные стихи и воспевать сущность бытия, настолько эмоционально воздействуют эти источники живительной влаги на путника, двигающегося от одного края горизонта к другому под лучами палящего солнца.

Кое-где чаши фонтанов расширены до размеров просторных бассейнов, в которых можно удобно улечься, как в ванне. В иных местах они разделены на ряд ступеней в виде каскада. Это человек позаботился о животных, вытесав для них в камне желоба, разделенные на части перегородками: становись к желобу, пей и не косись в сторону соседа…

Мы остановились возле одного такого остроумного сооружения неподалеку от Невшехира, умылись, пополнили запасы и стали наблюдать жизнь у воды. Вот из деревни пришла группа женщин в черных габитах. При виде посторонних мужчин они старательно прикрыли концами платков рты. Наполнив ведра, они ловко поставили их себе на голову и медленно, легким шагом направились в селение, искоса поглядывая на чужестранцев, рассматривающих их с аналогичным любопытством. Невинные смотрины двух миров! А вот примчался грузовик. Шофер прежде всего тщательно вымыл ноги, встав на каменную стенку, помолился и лишь после этого долил в кипящий радиатор воды. Кучка ребятишек плещется в воде. Они брызгаются, поливают друг другу головы, но немедленно прекращают возню, увидев, что явились серьезные потребители. Это были два верблюда, влившие в себя добрых полгектолитра воды. Господь бог так уж их устроил. Видно, запасные баки у них достаточно вместительны.

Пришел караван осликов. Они выстроились вдоль каскада желобов, опустив морды в воду. Вдруг один из них поднял голову, зафыркал и медленно направился в противоположный конец каскада. Там он бесцеремонно оттолкнул коллегу и снова принялся пить. Ослиный язык был предельно ясен: «Хочу воду самую чистую. Та, что в конце желоба, меня не устраивает!»

Что поделаешь, но во всей Малой Азии нет другого древнего театра, столь живописно расположенного, как театр в Сиде. Он, правда, сохранился далеко не так хорошо, как театр в недалеком отсюда Аспендосе, зато прямо под его стенами шумит море. Театр высится на самом краю скалистого мыса, господствуя над бескрайним полем обломков, протянувшимся километра на три.

Мало сведений о прошлом Сиде дошло до наших дней. Но известно точно: это был город, разбогатевший на работорговле.

Возможно, что его развалины отпугивали археологов и те устремлялись к Пергаму, Милету и десятку других городов. Только в последние годы тут принялись за работу экспедиции Стамбульского университета. Но что это за работа! Мы всегда думали, что раскопки античного города, освобождение его от наслоений двух-трехтысячелетней давности дело деликатное, требующее максимума осторожности. Нам казалось, что рабочие каждый раз, поднимая кирку, трепещут, опасаясь повредить какую-нибудь реликвию далекого прошлого. Возможно, что такое представление об археологических раскопках сложилось у нас благодаря застекленным музейным витринам с надписями «Руками не трогать».

Но вот на наших глазах по развалинам Сиде в клубах пыли движутся тракторы, экскаваторы, грузовики подпрыгивают на перебитых колоннах, подминая шинами кружево коринфских капителей. Там трактор волочит на цепи великолепный архитрав, самосвалы сбрасывают со скалы прямо в море землю вместе с обломками камня, форму которому придавали руки древних греков и римлян. Все это оставляет впечатление визита слона в посудную лавку.

Вероятно, людям тут не до жалости. Им нужно поскорей добраться до самого основания этой свалки, растянувшейся на несколько километров. При этом нет возможности быть мелочным, отчего и приходится уничтожать тысячи мелких обломков, чтобы извлечь на свет божий вещи более важные. Возможно…

— Ну вот что, ребята, здесь, в Сиде, ставим точку на древности.

— И на этой чертовой дыре. Давайте хоть окунемся в море и смоем пыль. У меня ее полные ботинки.

В двенадцати километрах за Манавгатом в глубь страны ответвляется неказистая дорога, одна из трех, что пробиваются от моря через хребет Тавр на анатолийское горное плато. Дорога резко и смело карабкается вверх и вскоре оказывается среди великолепного соснового леса. Трепетное дуновение, пропитанное запахом сосновой смолы, оживило нас. Каждая из этих черных сосен являла тут собою чудо жизни. С неприветливых камней сосны тянулись вверх, совершенно не прикрытые хвоей, которая могла бы сохранить им летом влагу.

Мы уже было смирились с мыслью, что часть ночи нам придется бодрствовать за рулем, как вдруг у дороги откуда ни возьмись появилось местечко как раз для двух машин, будто специально созданное для бивака.

— Тут даже дрова есть, значит разожжем костер… Ну и варвары же, однако! Подите сюда!

Присев на корточки, Роберт ощупывает ствол сосны.

— Мирек, будь добр, прихвати с собой фонарик!

Кто-то воткнул в ствол топор и вырвал огромный клок коры вместе с куском древесины. И, словно не довольствуясь этим, опалил рану огнем, раздражая дерево.

— А вверху — взгляни на эти дыры от веток! Их вовсе и не обрезали, просто выломили целиком сук. Вот они, ветки, лежат нетронутые. Зачем же уничтожили дерево, разве в Турции так уж много деревьев?

Утром оказалось, что это не единственное погубленное дерево. В лесах на склонах Тавра бесчинствуют, как безумные, сборщики смолы. Едва дерево подрастает, они отламывают у него ветки. Затем вырубают в стволе кусок древесины и опаливают рану огнем, чтобы дерево пустило больше смолы. Безжалостно поступают они и после того, как рана затянется. Рядом вырубают следующую, потом еще и еще, вокруг всего ствола, и так до тех пор, пока не перережут последний путь сокам, а следовательно, и жизни. Убитое таким способом дерево засыхает на корню, но продолжает стоять, пока его не сломает ветер. Куда оно упадет — это уж его печаль, потому что до него больше никому нет дела. В здешних горах живет слишком мало людей, чтобы использовать все сухие деревья на топливо. А вытаскивать столько дров по крутым склонам на дорогу, которая годится разве только для того, чтобы ломать машины, никому и в голову не придет. Пока в стране еще немного лесов, к которым ведут хорошие дороги. Там лес вырубают подчистую.