Чтение онлайн

Церемония встречи не отличалась от церемоний при прочих государственных визитах. Были те же рукопожатия, знакомства, обход почетного караула и проезд в открытых машинах к апартаментам гостей в замке Бельвю в Тиргартене. Но когда я ехал с «моими» русскими по улицам Берлина, одно отличие поразило меня: население в полном молчании смотрело на проезжавший кортеж. Может быть, это случалось и по случаю других визитов, если аплодисменты не были организованы партией,? особенно на «Via Spontana», как некоторые из нас в этих случаях любили называть Вильгельмштрассе.

Формальности заняли немного времени. Обсуждение началось вскоре после прибытия русских. Прежде чем на ринг вышли два «боксера-тяжеловеса», Гитлер и Молотов, состоялись предварительные раунды между Молотовым и Риббентропом. Однако ни в коем случае это не было всего лишь обменом фразами и взаимными заверениями в дружбе, которые на самом деле не имеют значения, как случалось на многих других встречах. Представители Германии и Советской России сошлись в настоящем поединке, как жесткие и опытные боксеры. По правде говоря, нокаута не было, но по истечении двух важных по своим последствиям дней мир между двумя странами подвергся большому испытанию.

Незадолго до той встречи Риббентроп освободил исторический кабинет Бисмарка на Вильгельмштрассе, 76. Наверное, он никогда не чувствовал себя там вполне уютно. Новый кабинет министра иностранных дел в бывшем президентском дворце был весьма удобен по сравнению с другими изысканно декорированными помещениями, которые выглядели так, будто предназначались для съемок какого-нибудь голливудского фильма. В этом кабинете 12 ноября сели друг против друга за круглый стол переговоров Народный комиссар иностранных дел Советского Союза Молотов и Министр иностранных дел Великого германского рейха. Присутствовал также Деканозов, заместитель Народного комиссара иностранных дел, о котором часто упоминали в связи с немецкими делами со времени начала войны. Более молодой сотрудник советского посольства в Берлине, «маленький Павлов», как мы его называли, выступал в качестве переводчика с русской стороны. С тех пор как началась война, я видел его на фотографиях стоявшим рядом с Молотовым и Сталиным на многих конференциях. Хильгер был переводчиком с немецкой стороны, а я присутствовал только как наблюдатель, чтобы составить затем отчет. Таким образом, я мог спокойно наблюдать за всем и делать заметки на протяжении обоих дней переговоров.

Риббентроп был чрезвычайно расположен к «людям с жесткими лицами». Чиано, наверное, не поверил бы своим глазам, если бы Риббентроп когда-нибудь улыбнулся ему так дружелюбно, как улыбался советскому министру иностранных дел. Лишь изредка Молотов отвечал взаимностью, когда холодная улыбка скользила по его умному лицу игрока в шахматы. Этот русский небольшого роста, с живыми глазами за стеклами старомодного пенсне, постоянно напоминал мне учителя математики. Сходство проявлялось не только в его внешности: Молотов отличался определенной математической точностью и безошибочной логикой в манере говорить и предъявлять аргументы. В своей четкой дипломатии он обходился без цветистых фраз и мягко упрекал, словно на уроке, Риббентропа, а затем и Гитлера за пространные и обтекаемые обобщения. Деканозов сидел, с жадным вниманием и бесстрастным лицом вслушиваясь в разговор, к которому ничего не добавлял.

«Ни одна держава в мире не может изменить тот факт, что наступило начало конца Британской империи»,? завел для начала Риббентроп свою обычную пластинку, выбрав в тот день особенно большую громкость, так что после нескольких «тактов» у меня заболели уши. Немного позднее Молотов с иронией ответил на преувеличение Риббентропа, упоминая «ту Англию, которая считается уже побежденной [9] ». «Англия побеждена, и ее признание поражения всего лишь вопрос времени!? громыхал Риббентроп.? Если англичане не решаются признать свое поражение сейчас, то, несомненно, запросят мира в следующем году… „Благодаря чрезвычайной силе своих позиций, державы „Оси“ не рассматривают вопрос о том, как выиграть войну, а, скорее, как побыстрее закончить уже выигранную войну“. Некоторое время он продолжал в том же духе. Я терялся в догадках, что думает об этом Молотов, с непроницаемым лицом внимательно слушавший перевод Хильгера.

Вдоволь побив в барабан, Риббентроп обратился к практическим вопросам, подлежащим обсуждению. В первую очередь это был вопрос о Японии. В то время Риббентроп еще горячо приветствовал более тесные связи между Россией и Японией. Четыре месяца спустя он и Гитлер во время имевших большое значение переговоров с японским министром иностранных дел Мацуокой уже сделали полный оборот в другую сторону и предостерегли Мацуоку в самых осторожных выражениях от какого-либо тесного сближения СССР. На основании этого я сделал вывод, что между ноябрем 1940 года и мартом 1941 Гитлер принял решение напасть на Россию, решившее судьбу Германии.

Теперь Риббентроп ввел более широкую тему, которую я для краткости буду называть «Южный мотив». В общих чертах ее можно описать так: «Все обращают свои взоры на Юг,? сказал Риббентроп, напустив на себя тот вид государственного деятеля, который он приберегал для особо важных случаев.? Япония уже повернулась к Югу и веками будет занята консолидацией своих территориальных приобретений». Я отметил, как он связал южный мотив с Японией, ведь если Япония собирается веками заниматься Югом, она не может быть угрозой для России. «Для обеспечения своего жизненного пространства, Lebensraum, Германия тоже будет искать пути к экспансии в южном направлении, то есть в Центральной Африке, на территориях бывших немецких колоний». Здесь южный мотив сочетался с нотой заверений. «В отношении России Германия установила границы для своих сфер влияния»,? успокаивающе добавил Риббентроп. Потом он снова вернулся к южной теме. «Итальянская экспансия также нацелена на Юг, к средиземноморскому побережью Африки,? теперь он достиг цели, к которой и был направлен его мотив.? Не повернет ли и Россия, в конце концов, на Юг, чтобы обрести естественный выход в открытое море, в котором она так заинтересована?» Мне было ясно, что Германия старается отвлечь внимание на Юг, учитывая стремление средневековой Руси получить доступ к морю на Западе, и ищет способ освободить Европу нового гитлеровского порядка от угрозы, преобладающей в современной Европе.

«Какое море Вы имеете в виду, говоря о доступе к открытому морю?»? спросил Молотов с невинным видом. Немного сбитый с толку этим вмешательством, Риббентроп после длинного отступления насчет «больших изменений, которые произойдут во всем мире после войны», наконец, добрался до «Персидского залива и Аравийского моря» с очевидным намеком на Индию. Молотов сидел напротив него с непроницаемым лицом. Он не сослался потом на эти намеки, по крайней мере в тот раз в Берлине. Только после его отъезда, 26 ноября, от посла Германии в Москве пришла телеграмма, в которой говорилось, что Молотов согласился с предложениями относительно Пакта четырех держав «в части условия, что территория к югу от Батума и Баку в направлении Персидского залива признается как фокусная точка советских интересов». Это было лишь одно из четырех условий.

Следующим вопросом, которого коснулся Риббентроп, был вопрос Дарданелл; он хотел, чтобы пакт между Россией, Турцией, Италией и Германией заменил конвенцию Монтре [10] .

Темой четвертого вопроса стало присоединение России к Пакту трех держав. «Не могли бы мы предусмотреть какое-либо соглашение между Россией и Пактом трех держав, причем Советский Союз заявит о своем согласии с целью трехстороннего пакта? предотвращение разрастания войны и быстрейшее заключение мира?» Риббентроп предложил встретиться в Москве для обсуждения этого вопроса. «Может, присутствие итальянского и японского министров иностранных дел будет при этом полезным. Насколько мне известно, они собираются приехать в Москву».

В заключение Риббентроп затронул в беседе и вопрос о Китае, осторожно дав понять, что он хотел бы быть посредником между Чан Кайши и Японией. «Во всяком случае, я предложил посредничество Германии, и сообщил маршалу Чан Кайши о точке зрения Германии».

… Молотов явно берег силы для главного сражения. Он едва коснулся вопросов, поднятых Риббентропом, который, разумеется, не наугад выбирал темы для беседы, а также основных вопросов, которые русские уже поднимали в Москве. Выражались некоторые критические замечания и подразумевались различные жалобы. Методичный Молотов ограничился тем, что сам задал несколько вопросов.? Что означает в настоящее время зона Великой Азии?? спросил он.? Эта концепция не имеет отношения к сфере влияния, жизненно важной для России,? поспешил ответить Риббентроп.? Все же сферы влияния должны быть определены более четко,? парировал русский.? Прежде всего мы хотим достигнуть взаимопонимания с Германией, а уж потом с Японией и Италией…

И сразу же добавил: «После того как будем достоверно информированы о значении, сущности и целях Пакта трех держав».

Прозвучал гонг, возвещая об обеде и окончании разминки.

После обеда на ринг вышли «боксеры в тяжелом весе», и начался первый раунд между Гитлером и Молотовым. Участники были те же, Хильгер и Павлов выступали в роли лингвистических секундантов. Гитлер вступил в бой первым, чтобы опередить некоторые претензии русских, о которых он знал из бесед между Молотовым и послом Германии. Сам Молотов позднее постарался привлечь к ним внимание в ходе дискуссии.