Чтение онлайн

Жена хозяина, худая молчаливая женщина, в обеде участия не принимала. Она появлялась у стола только тогда, когда требовалось что-то принести и унести.

Хозяин оказался человеком общительным и разговорчивым. Обед прошел в интересной застольной беседе.

Уже после первого бокала, выпитого за знакомство, Мелик-Лазарян сказал:

— Я вас, молодой человек, сразу поставлю в известность о двух фактах. Чтобы между нами не было непонимания. По национальности я армянин. Это первое. По социальному статусу — русский дворянин и русский офицер. Это второе.

Синицын с удивлением посмотрел на старика, не понимая, к чему тот завел этот разговор.

— Пусть вас не смущает, что я именно русский дворянин. Подчеркиваю это потому, что мои корни идут от знаменитого рода Лазарянов. От рода, который посвятил себя укреплению дружбы Армении с Россией. Моя дядя имел честь быть командиром гусарского полка русской армии. Я, как принято говорить, прошел путь от курсанта до полковника. И считаю себя русским офицером без малейших изъятий. Иначе не служил бы в Нерчинске, в Чирчике, в Виннице…

— Понимаю вас, товарищ полковник.

— Можно и проще, молодой человек. Я — Гарегин Тигранович. По убеждениям сторонник социализма и твердой власти. Все, что произошло с отделением Армении от России, я глубоко и болезненно переживаю. Маленький народ, даже если он предельно горд, не должен себя вести так, как повел. Армянами много сделано обидного для русского сердца, хотя русские ни в чем не виноваты перед Арменией. Больше того, Баграмян, Бабаджанян — это русские полководцы…

— Давайте лучше уйдем от национальной темы? Я не специалист, вопрос этот деликатный. Скажите, вы назвали себя сторонником социализма. Как это понимать?

— Для меня социализм — это идеал. Он вдохновлял и вдохновляет христиан, мусульман, коммунистов. Однако любой идеал — во все времена розовая мечта. Любые попытки ввести принципы социализма в практику нарушают законы природы. В диком мире главный закон — выживает сильнейший. Когда в лесу исчезают волки, то зайцы начинают хиреть и вымирать. И знаете почему? Косые жиреют, перестают бегать, становятся домоседами и спариваются с самками своего же помета. Это ведет к вырождению. Есть русская пословица: «На то и щука в море, чтобы карась не дремал». Народ инстинктивно или по другим каким-то причинам понимал — щука не просто хищник. Она — регулятор карасиного благополучия. Социализм нарушил законы естественной смены власти в обществе. Волки, оказавшиеся наверху, окружали себя баранами, лишь бы не ощущать присутствия молодых и опасных конкурентов. Так постепенно власть переходила в руки социально пассивных элементов общества. К брежне-вым, Черненкам. Они заботились только о том, как самим посытнее поесть, поспать, выслушивать здравицы и аплодисменты в свой адрес. Наличие баранов на руководящих постах не отрицало права волков рождаться и существовать. Отсюда и переворот. Волки никогда никому не позволяют держать себя долгое время в униженном состоянии. Конечно, в силу долгого пребывания в низах они вынуждены были рядиться в зайцев-демократов. Но зубы в конце концов никуда не спрячешь.

— Вы говорите об этом так, словно вам нравятся те, кто позубастей.

— А почему нет? Законы природы отменить невозможно. И не обойдешь их при всем желании. Куда правильнее знать и понимать: волк — это волк, баран — это баран. И, если родился пескарем, то не хозяином страны должен себя ощущать, а обычным мальком, хамсой…

— Разве у общества, у цивилизации не иные законы, чем у дикой природы?

— В этом нас долгое время старались убедить. Хамсе говорили, что она и есть правящая сила моря, его гегемон. Хамса в это уверовала. Стала требовать себе благ и привилегий, которые ей природой не отмерены. Что вышло? Думаете, шахтерские забастовки помогли шахтерам сравняться с предпринимателями? Получить жилье? Обрести социальное благополучие? Нисколько. Все их трепыхания играли на руку только интересам акул. Чем больше сил теряет хамса в попытке скрыться от хищного окуня, тем проще для хищника слопать весь косяк.

— Что же тогда дал обществу переворот, совершенный в годы перестройки?

— Он восстановил естественные законы на нашей земле. Каждый оказался в своей экологической нише: волк будет жрать баранов, бараны — жрать сено.

— Печально, но что-то в вашей теории есть реальное.

— Только что-то? В ней реально все.

— Значит, социализм — это мечта практически недостижимая?

— Вполне достижимая. Когда Земля начнет угасать, когда люди поймут, что цивилизация с ее неумеренными аппетитами постоянно возрастающих потребностей догорает и что человечество может выжить только по правилам муравейника: кто не работает, тот не ест. Настанет социализм. Уравнительный, полный ограничений и запретов. Только кто-то подумает: хочу собственную машину, его посадят на кол. И настанет порядок, против которого сегодня выступают даже те, кому наш бедный, уравнительный строй что-то сулил и давал.

— Почему же народ выступил против социализма так резко и нетерпимо?

— Вы не правы. Что обещали демагоги типа Горбачева? Обещали: «больше социализма, больше демократии». И общество верило: именно к этому стремится правительство.

— Как вы думаете, есть у Горбачева шанс вернуться?

— Дорогой мой! Вы знаете случаи, когда бы на Руси покойников носили назад с погоста?

— Какой же выход вы видите в нынешней ситуации, Гарегин Тигранович? Когда страна раздрызгана, разорвана, больше того, трагически унижена демократической бесправностью? Насколько я понимаю, Елкин и его команда выборов не допустят. Они попытаются установить диктатуру.

— Да, это возможно. Однако я думаю, есть силы, которые будут противодействовать.

— Кто?! Какие силы?! — Синицын даже не пытался скрывать свой скептицизм. — Кто сумеет остановить медведя с красными глазами?

— Военные, — сказал полковник и пристукнул кулаком по столу. — Нужен военный переворот и военная диктатура. Власть должна перейти в чистые руки.

— У военных чистые руки?! Да вы что?! У Хрычева они в крови и дерьме.

— Неверное обобщение, — спокойно парировал полковник. — Оно, между прочим, задевает и вашего покорного слугу…

— Простите, я не подумал…

— Я не обижен, это так, кстати. Что касается военных, те, у кого руки в крови и дерьме, на переворот не пойдут. Переворот в обществе начнется с переворота в армии. С восстания людей чести против тех, кто погряз в коррупции.

— Признаться, Гарегин Тигранович, я боюсь диктатуры военных. Они не допустят демократии…

— А вы, Валерий Алексеевич, уверены, что сейчас у нас в стране демократия? Если так, то глубоко ошибаетесь.

— Ко всему военные — это война, — упрямо твердил биолог.

— Война, дорогой, это продолжение политики иными, вооруженными методами. Так? Тогда надо помнить, что все войны — дело рук политиков и дипломатов. Военные поливают своей кровью землю и дожинают кровавые плоды бездарности своих правителей. Военные знают цену миру куда лучше, чем те, кто нами сегодня правит.

В ту ночь, несмотря на усталость, Синицын долго не мог уснуть. В который уже раз за последнее время он прикасался к словам «диктатор» и «диктатура». Не значило ли это, что общество уже в самом деле готово принять нового, твердого властителя, который будет честен в обещаниях навести в стране порядок, обеспечить законность и уверенность в завтрашнем дне?

* * *

Крымов позвонил Штанько около полуночи.

— Вася, привет! Я тебя не разбудил?

Полковник сразу узнал голос старого товарища по бригаде спецназа.

— Привет, мой генерал! Я — сова. Мне в такое время не спать только в пользу. Вот если ты мне в двенадцать дня брякнешь…

— Пошлешь?

— Тебя? Скорее нет, но радости от звонка не испытаю.

— Можно я к тебе подскочу?

— Валяй, только прошу — без мигалки. Иначе ты мне репутацию у соседей подмочишь. Я гражданин законопослушный, тихий и вдруг…