Чтение онлайн

— У Светлова своя машина?

— Своя не своя, но этот поц на ней ездит все время.

— Значит, Сергея не было дома с четверга? Вас это не обеспокоило?

— Нет. Он часто пропадает. На два-три дня. Потом приходит.

— Теперь не придет.

— Еще бы. Кто от вас приходит, когда хочет?

— Вы не о том, Григорий Яковлевич. Ваш Сергей убит. Ночью в четверг.

Старик посмотрел на Сурикова пустым взглядом, помолчал, пошевелил беззвучно губами и вдруг сказал:

— Жаль, что вы не по поводу НЛО. Очень жаль. Мы бы хорошо поговорили…

Выйдя от Ножкина, Суриков прямиком направился к дому четыре, который располагался на противоположной стороне улицы. Грустные мысли обуревали его. Трудно сказать, посещали ли хоть когда-нибудь эти трущобы городские или районные власти. Но для столицы такой уголок стоило бы сохранить на века. Как памятник развитого счастья, о котором отцы народа, никогда не съезжающие с парадных магистралей, долгое время вслух вещали тем, кто живет в закутках. Куда ни взгляни, везде кирпичные, изъеденные старостью стены. Следы запустения и ветхости, которых ни спрятать, ни залакировать. Дряхлые деревянные двери, которые до сих пор точили жучки, поселившиеся здесь в девятьсот пятом году. У одной из таких дверей Суриков задержался. Выцветшая рукописная бумажка вещала: «Отдел информации. 1 звонок. Общий отдел — 2 зв. Художники — 3 зв.». «Черт-те что, — подумал Суриков раздраженно. — И ведь кто-то верит, что в такой хибаре художники будут создавать шедевры. Кто-то предполагает, что многочисленные технари, запершись в старых развалюхах — а здесь каждый дом украшен вывесками соцпредприятий, — создадут нечто такое, что двинет прогресс, ускорит техническую революцию. Да разве можно творить, сидя по горло в мусоре, который скопился за полсотни лет? Какие светлые мысли должны были посещать голову юного Ножкина, если десять ступеней вниз по парадной лестнице, которая отделяда город от школы, оказывались длинным путем в быль, так и не ставшую сказкой?»

Взобравшись на крутой бугор по тропке, пробитой чьими-то ногами, Суриков оказался у дома, к которому шел. Зачатьевский переулок, 13. Унылое, правда, несколько подновленное с фасада ремонтом здание. Перекопанный, неухоженный двор. Все вокруг усыпано ржавыми листьями и поросло бурьяном. Железный козырек над входом, подпертый узорчатым кронштейном. Темный подъезд, пропахший кошачьим присутствием. Щербатые, вытертые ногами ступени. Всюду следы запустения и бесхозной убогости.

Поднявшись по лестнице, Суриков нажал кнопку звонка. За дверью что-то хрипловато заблямкало. Дверь открылась мгновенно, будто визитера нетерпеливо ждали. Из просвета выглянуло старческое, изъеденное морщинами лицо в белой домашней косынке.

— Вам кого, мил человек? — спросила старушка.

— Простите, вы не Квочкина?

— Да, Квочкина, мил человек.

— Тогда я к вам, Анна Сергеевна. Вы бабушка Маргариты?

— Да, мил человек.

— А сама Маргарита где? На работе?

— А ить кто ее знает, мил человек, где она, — бабуся горестно вздохнула и сухоньким кулачком потерла щеку. — Совсем от рук девка отбилась. Уже две ночи как ее нет.

— Может, три? — спросил Суриков.

— Может, и три, — согласилась старушка.

— А днями она приходила?

— Да где там, — ответила Анна Сергеевна. — Не была по кругу — ни днем, ни ночью.

— Значит, трое суток?

— Твоя правда, мил человек. Трое.

Суриков замолчал. Страшная догадка пришла ему в голову, и он помрачнел. Не придется ли ему обнаружить еще один труп?

— Спасибо, Анна Сергеевна. Если позволите, я зайду к вам еще раз.

— Сынок, — голос бабули вдруг зазвучал заискивающе и сама она стала выглядеть униженно, будто просила милостыню. — Может, купишь мне хлебушка? Выйти-то отсель я не могу. Обезножела, мил человек. Сил не стало.

Суриков ощутил щемящее чувство вины перед этой старой женщиной, забытой всеми, пережившей родных и знакомых.

— Что за разговор, Анна Сергеевна. Куплю и доставлю. Где у вас булочная?

— Тут идти надо. Батон за тринадцать, ладно?

— Но я не сразу, бабуля, — Суриков бросил взгляд на часы. — Вернусь через час.

От Анны Сергеевны Квочкиной Суриков прошел в Савельевский переулок, где, по его сведениям, жил Яков Светлов, именовавшийся в тройке шестеркой. Дверь открыл невысокий пузатенький человек в квадратных очках без оправы, но с золочеными дужками.

— Вы к нам? — спросил он с удивлением. — Вроде бы мы гостей не ждали.

— Если вы Светлов, то к вам. Надеюсь, я не ошибся квартирой?

— Не ошиблись, — Светлов протянул ладошку, прямую, узкую, жесткую, как досочка. — Иосиф Семенович Светлов. Ветеран труда. Активный участник Фонда мира.

— Очень приятно, — сказал Суриков и пожал протянутую ладонь.

— Прошу предъявить документы, — с неожиданной строгостью сказал Светлов. Суриков вынул красную книжку.

— Позвольте?

Светлов взял удостоверение, подошел к окну, снял очки и, подслеповато щурясь, шевеля губами, прочитал текст. Потом надел очки, взглянул на Сурикова, на миг приподнял стекла ко лбу и сверился с фотографией. Извиняющимся голосом объяснил:

— Ходят слухи о мошенниках. Вы понимаете?

— Все нормально, — ответил Суриков.

Светлов вернул ему документ.

— Добро пожаловать, товарищ Суриков. Вы позволите вас так называть?

— Почему нет?

— Часто в кино к милиции обращаются «гражданин начальник».

— Это другой контингент.

— Понял. Прошу, проходите. Садитесь.

Светлов широким жестом показал Сурикову место у стола, покрытого зеленой вязанной из толстых ниток скатертью. Выждав, когда гость сядет, выдвинул второй стул и опустился на него. Худощавый, с мощными челюстями и выпирающими вперед зубами, с глубокими глазницами, лысый, как бильярдный шар, Иосиф Семенович являл собой образец регресса человека к дальним предкам. Он положил перед собой на зеленую скатерть руки с узловатыми пальцами, сцепил их, будто старался отгородиться от гостя рукотворным забором, развернул в его сторону большие, как у слона, уши.

— Я вас внимательно слушаю, товарищ Суриков. Очень внимательно. Что же в этом доме интересует нашу милицию?

— Нашу милицию интересует ваш сын Светлов Яков Иосифович. Где он?

— Я не должен предварительно заявить: клянусь говорить правду и только правду?

Старик Светлов чудил. Суриков сделал вид, что не замечает иронии.

— Нет, Иосиф Семенович, не должны. Итак, где же он?

— В отпуске. Вас это устроит?

— Меня устроит, а вас?

— Что вы хотите сказать? — в голосе Светлова прозвучала тревога.

— Он ушел в четверг?

— Нет, в пятницу.

— Это очередной отпуск?

— Нет, очередной он отгулял летом. Сейчас взял две недели за свой счет.

— Вроде бы не ко времени. Верно? Вас это не удивило?

— Удивило, — Иосиф Семенович уже не шутил. Что-то мешало ему острить.

— Не спрашивали о причинах? Ведь такой отпуск похож на бегство.

— Вы же знаете, какая теперь молодежь. На все один ответ: «Нормально». Поинтересовался насчет отпуска, ответ: «Надо». И все. Я таким образом с родителями не разговаривал.