Переяславская рада. Том 2
Шрифт:
И когда Юрась, успокоенный учителем, погружался в сон, он все еще слышал его слова и видел перед собою его суровое лицо.
…В чистом небе зеленоватым огнем мерцали звезды над Чигирином. Тишина расправила свои могучие невидимые крылья над городом, над гетманским дворцом, окруженным высокою стеною, над стенами замка, над закопанным льдами Тясмином.
Скрипел снег под ногами караульных — они в который раз измеряли широкими шагами одно и то же расстояние от запертых ворот до цепного моста. Мороз крепчал. Зимняя ночь длинна.
Спал Хмельницкий, временами тяжело вздыхая во сне. Беспокойно спала Ганца.
Снились Юрасю Хмельницкому гетманские клейноды. Но когда он уже взял и руки булаву, перед глазами выросла фигура отца, и Юрась закричал, заметался в постели, на миг очнулся и снова заснул, точно в пропасть провалился.
Спал генеральный писарь Выговский, цепко ухватившись руками за подушки.
Спал Лаврин Капуста в своей канцелярии, разостлав на скамье кожух, подложив сжатый кулак под голову. Засиделся поздно, не захотелось домой ехать.
Видел во сне рыбу в пушечном жерле Тимофей Носач, генеральный обозный.
Проснулся Носач, толкнул жену — расспросить, что сие значит. Изрядно она сны отгадывала. Но жена проснуться не захотела, и Носач снова заснул.
Лежал под войлочным покрывалом с закрытыми глазами Фома Кекеролис. Через тонкую стенку, отделявшую его покой от покоя гетманича, он услышал его крики, прислушался и удовлетворенно покачал головой.
Он, не открывая глаз, лежал навзничь на жесткой постели. Черное распятие висело в головах, залитое мертвым сиянием месяца.
А за сотни верст от ночного Чигирина, резиденции гетмана всея Украины и реестрового казачества обоих берегов Днепра, папский нунций в Варшаве Иоганн Торрес говорил, дрожащею рукой зажигая новую восковую свечу от гаснущего огарка, коронному канцлеру Лещинскому:
— Все способы хороши для достижения нашей святой цели, сын мой!..
…Плыла, точно корабль к далеким материкам, морозная февральская ночь.
Сорвался ветер. Засвистел, закружил, погнал по степи поземку. На дорогам билась в жестокой лихорадке метель.
Дозорные объезжали улицы Чигирина, заглядывали через тыны, что делается во дворах, прислушивались, не слыхать ли, часом, какого шуму.
На валах замка стояли зоркие часовые.
4
В 1534 году испанец Игнатий Лойола основал католический орден иезуитов.
Люди во многих землях, близких и далеких от испанского королевства, да и в самой Испании, и не подозревали, какое бедствие совершилось в мире. Только ватиканский престол, способствовавший этому, благодарственною молитвой встретил весть о появлении страшной, безжалостной силы, которая огнем и мечом будет истреблять все живое, что стоит на пути католицизма — на папском пути.
Игнатий Лойола, людоед и палач, провозгласил три слова, которые стали вечернею и утреннею молитвой иезуитов:
«Цель оправдывает средства».
Мир ужаснулся, убедившись вскоре, какие средства применяет новоявленный католический орден для достижения своей цели; окатоличения народов и уничтожения всех тех, кто хочет держаться своей веры, своего строя жизни.
Еще не состоялась захватническая Люблинская уния и не произошло еще позорное предательство некоторых особ из высшего православного духовенства в Бресте Литовском, а уже в польской Короне, на земле украинской, в царстве Московском наслышаны были люди про кровавый морок, который полз из испанских и ватиканских застенков, про убийц-инквизиторов.
Не успели еще люди в славянских землях забыть (если и могли они забыть) страшные деяния ордена крестоносцев, взращенного Ватиканом, как новая чума, в черной сутане, с крестом в одной руке, с мечом в другой, с обманом и сердце и отравой в мыслях, хлынула на исконные славянские земли.
Через каких-нибудь дна с небольшим десятилетия после основания иезуитского ордена его братья, как издевательски назвали себя бандиты Лойолы, появились в польской Короне. Их призвал польский король Сигизмунд II Август для нового крестового похода на русские земли.
Об иезуитах в то время уже ходила страшная слава. Смрад костров, на которых сжигали ни в чем не повинных мужчин и женщин, вопли из подземных застенков испанского Алькасара, из ватиканских пещер, из парижских замков и из мальтийских монастырей неистовым эхом катились по земле. Их услыхали и на Украине, они донеслись и до Московской земли.
Через несколько лет после появления иезуитов в Польше 24 августа 1572 года папские головорезы устроили в Париже печальной памяти Варфоломеевскую ночь, во время которой, с двенадцати часов ночи до пяти часов утра, вырезали восемь тысяч протестантов только за то, что они были протестантами.
Ватикан при известии о Варфоломеевской ночи зажег праздничную иллюминацию во славу этого кровавого подвига римско-католической церкви.
На адских кострах инквизиторов погибло множество людей, имена которых впоследствии с уважением сохраняли в памяти своей десятки поколений.
Славянин, чех Иван Гус, умирая на костре, произнес: «Правда победит!» Эти два слова облетели весь свет и стали как бы стальным панцирем, о который разбивался коварный, разбойничий клич изуверов: «Цель оправдывает средства».
Чтобы подчинить себе народы Западной Европы, иезуиты не брезговали никакими средствами. По обвинению в ведьмовстве, ворожбе, колдовстве и прочих «грехах» во французском королевстве на протяжении года было замучено сорок тысяч женщин…
И вот Ватикан направил шаги своих иезуитов в сторону Украины и всей русской земли.
Коварная мысль о присоединении православных народов к лону католической церкви возникла во времена короля Речи Посполитой Сигизмунда III. В Москве появился иезуит Антоний Поссевин, папский легат, с предложением царю Ивану Грозному объединить православную церковь с римскою. Ответ Грозного: «Этих пан мы не признаем подлинными наместниками святого апостола, власти их не подчинимся», — был тверд и непреклонен.
Антоний Поссевин, известный авантюрист и мошенник, на спешно созванном им в Вильне совещании иезуитов сказал:
«Нечего и думать теперь об унии в Восточной Европе или Московской Руси. Там царь и народ одной веры. Более надежды на унию в Западной Руси, подвластной польскому королю, который сам принадлежит к римско-католической церкви. Ведь его властью можно воспользоваться для того, чтобы повлиять на русских князей и попов, чтобы склонить их к унии».
Польской шляхте и ее королю слова Антония Поссевина пришлись по сердцу. Уния могла стать тем оружием, которым без солдат и пушек можно было раз и навсегда подчинить украинский и белорусский народы, покончить с бунтарями-казаками, свести на нет и то куценькие привилегии, какие у них были.