Чтение онлайн

Жара уже была не давящая, летняя, а сентябрьская, мягкая, почти приятная. Ракитин издали завидел тощую, согбенную фигуру Михаила Орестовича. Велоспорт и сидение за письменным столом ссутулили его. Велосипед давно был заброшен на антресоли, а сутулость оставалась и, кажется, усугублялась с годами. Первый враг всех тех, кто в Чиройлиере вольно обращался с законом, Носов был нрава общительного, доброго, умел слушать, и собеседнику часто становилось неуютно под его прощупывающим, пытливым взглядом. Фамилию свою он оправдывал. Унаследованный от предков нос был великоват и, наверное, помогал ему отделять здоровое и прочное от скверны. Про него говорили: «Носов принюхивается». За долгую работу в органах контроля его руки остались чистыми, и это знали все, на кого он выходил и с кем имел дело. Одного этого оказывалось обычно достаточно для представления о нем как о человеке, поведение которого не все брались объяснить. «Не берет!» Одни произносили это с тоскливым сожалением, другие — с энтузиазмом.

Одетый с иголочки, отутюженный, в элегантных туфлях фирмы «Топман», Носов сохранял свойский, простецкий вид, чем и располагал к себе людей. За версту было видно, что с ним не надо держать дистанцию. Разделись под плакучей ивой. Михаил Орестович извлек из портфеля шахматную доску и часы.

— Проверим вашу форму, — сказал он. — Мне кажется, танкист Эрнест преувеличил ваше умение играть блицы. Но перед первым ходом есть предложение. Между нами не такая заметная разница в возрасте, чтобы не перейти на «ты». Пусть я чуть-чуть седовласее, ну и что?

— Вот именно! — сказал Николай Петрович. — Говорить «вы» и проигрывать как-то неэтично, переход же на «ты» все предельно упрощает. Кого мы чаще всего облапошиваем? Самых близких, кого же еще?

Расставили фигуры, отмерили по пять минут.

— Взялся — ходи? — поинтересовался Михаил Орестович.

— Взялся — ходи, — тотчас согласился Николай Петрович, спрашивая себя, сразу ли ему пускать в ход свои тактические приемы или дать сопернику освоиться.

Моральное давление на соперника в блиц-партиях значило многое. Часы были пущены, на доске начали разворачиваться события. Равенство явно затягивалось, и это озадачило Ракитина.

— Только учти, я большой мастер, — сказал он и нажал на часы. — Я катта усто и никому не проигрываю.

Он снова нажал на часы, пуская стрелку соперника, в то время как был его ход.

— Так твой ход! — воскликнул Михаил Орестович.

— Мой? — удивился Николай Петрович. И пошел ферзем, создав угрозу. — А теперь твой. Мой — твой, мой — твой. Нажал — пошел, пошел — нажал. Запомни, Ракитин только выигрывает, поэтому он катта усто. В переводе это означает «большой мастер».

— Люблю базар на ровном месте, — сказал Носов. Он уже проиграл коня, и его возможности сузились. — Хмарин меня предупредил: «Коля будет базарить, не поддавайся». Ладно, первая твоя.

— И вторая будет моя, — сказал Николай Петрович. — Кто сомневается? Я — нисколько.

— Ты, Коля, большой говорун. — Во второй партии у Михаила Орестовича дела начинались неплохо, и он приободрился. — Так конь не ходит! — вдруг завопил он.

— А как ходит конь? — спросил Николай Петрович и пошел правильно. Теперь вилки не получилось, но это его не обескуражило. — Конь ходит так, как мы ему велим. Да или нет? Конь животное, а человек всему живому кто? Царь, если тебе это неизвестно. Хочет — казнит, а хочет — милует.

Михаил Орестович выиграл пешку, но затратил больше времени.

— Отдай пешку! — внушал ему Николай Петрович. — Ты жадный. Зачем позарился на мою лучшую пешку? Теперь тебе и ладью подавай! Фигу-фигушку тебе, а не красавицу ладью. Ура, мат! — завопил он, воспользовавшись грубой оплошностью соперника.

Михаил Орестович увлекся атакой и не заметил сгустившихся туч на своем королевском фланге. Слон-дальнобойщик и ферзь нанесли молниеносный удар.

— Ну, как, пешкоед? Кто катта усто на этом пляже?

— Ты, — согласился Носов. — Ты меня уморил. Теперь я знаю, как заговаривают зубы. Надо преданно и влюбленно смотреть человеку в глаза и нести ахинею, напрягая его внимание. Пока он сообразит, что это чудовищная ахинея, он уже припечатан к ковру двумя лопатками.

— Вот именно! — сказал Николай Петрович. — Психологически обработанный противник — уже не противник, у него одно на уме — насколько данный момент подходит для поднятия лапок вверх. Заверяю: подходит. Сейчас я выиграю третью и закреплю успех.

— Фигу-фигушку тебе! — передразнил его Носов, кое-что усваивая из тактики соперника.

Третью Ракитин действительно не выиграл, но свел вничью, виртуозно использовав единственную не запертую на замок щель.

— Ну, заяц! — воскликнул Носов, уязвленный в самое сердце змеиной изворотливостью Ракитина.

— Отыграться можешь в любое время, — сказал на это Николай Петрович. — Я буду только приветствовать твою победу. Но пока что, надо признать честно, она далеко за горами. Не слышу аплодисментов! В мой адрес должны звучать звонкие здравицы!

— Знаешь, что я тебе скажу? Ты обрушил на меня горы галиматьи. Ты засыпал меня похвальбой. Но все это, вместе взятое, прекрасная встряска. У меня ясная голова, мне хорошо.

— Выпьем по этому поводу чаю, ясная ты голова. Но сначала окунемся.

Ракитину было легко и уютно с Носовым. Он чувствовал себя с ним, как со старым другом, с которым встретился после долгой разлуки и уже не был намерен расставаться. Ему казалось, что детство и юность у них были общими, а теперь эта общность перешла в их сегодняшнюю жизнь.

Они поплавали, порезвились, оделись и вошли в чайхану. Сели, свободные, раскованные. Оба не спешили. То, что им предстояло сказать сейчас друг другу, и было их работой.

Самса аппетитно дымилась на цветастом лягане. Носов дружелюбно кивнул крутоплечему чайханщику, и тот словно из-под земли извлек второй ляган с виноградом и гранатами, разломанными на дольки. Зерна граната были темно-карего цвета и блестели. Выпили по пиале чая. Самса была превосходна.

— Завидую людям, которые мастера в своем деле, — сказал Михаил Орестович.

— А ты кто? — спросил Ракитин. — Ты тоже мастер.

— Как когда. И мастером бываю, и подготовишкой, которого зубры и асы нетрудовых доходов обводят вокруг пальца. Нам, Коля, противостоят не простаки. Не у нас одних высшее образование.

— Никогда не думал, что Чиройлиер такой интересный городок. Чего только я здесь не почерпнул, каких только проблем не увидел! В одном забеге участвуют и спортсмены, и просто здоровые люди, не обремененные титулами и ответственностью, и ожиревшие субъекты, для которых главное в жизни — надежная работа пищеварительного аппарата. Разрыв между результатами колоссальный. Вдруг кто-то начинает бежать не в ту сторону. Ему свистят, а он не слышит, его занесло. Вот тебе сколок нашей действительности. Одни тянут за двоих, другие и за себя не хотят постараться. Третьи мертвой хваткой вцепляются в тех, кто впереди. Вот этих нахлебников общества во цвете лет мы и пытаемся поставить на собственные ножки: идите сами! Рано, рано снят с вооружения великий пролетарский лозунг: «Не работающий да не ест!»