Пернатый оберег
Шрифт:
— Хотите, чтобы нас зарезали по-тихому? — с горечью спросил полицейского чина господин Федотов.
— Как можно допускать такие демагогические заявления?! — вскипел благородным негодованием полицейский чин. — Правоохранительные органы всегда стояли и стоят на страже законности! Полиция всегда! И никогда! А вы!..
Господин Федотов плюнул и ушел.
— Нужно было все бросить и добираться до Сингапура хоть пешком! — сказал он жене. — А теперь остается надеяться на ту охранную грамоту, что обещал нам Геннадий Цаплин, защищаться подручными средствами и держаться до последнего.
В это же время господин Табунов получил письмо от неизвестного доброжелателя с фотографией. ДДТ тут же провел экспертизу фото на возможность монтажа. Получив заключение, что фото подлинное, без всяких следов фальсификации, вызвал своего адвоката и долго с ним совещался.
А Додик наконец-то с чистой совестью вернулся из зоны в отчий дом. Шумно отпраздновал свое возвращение и, проспавшись, поделился с окружающими, в том числе и с отцом, своими ближайшими планами в отношении Дуни: употребить ее для сексуального обслуживания своего и всех братанов, после чего поместить в бордель, а после амортизации скормить крокодилу. Чтобы и ей, и всем прочим особам женского и не только женского пола неповадно было в дальнейшем не уважать понятия и его, Додика. Но ДДТ сурово приказал сыну оставить Дуню в покое, а лучше всего вообще забыть о ее существовании. На возмущенный вопрос, точнее, вопль: «Почему, в натуре?!» — ДДТ коротко ответил:
— Она теперь не Федотова и не Подосинкина, а Артюнянц.
— Какая, в натуре, Артюнянц? — запротестовал Додик. — Ее новый паспорт — чисто филькина грамота! Она как бы такая же родственница Артюнянцу, как я, типа, сын правозащитницы Н.
На это ДДТ молча выложил на стол проверенное на подлинность фото. На фото Анжела пожимала руку Дуне, а рядом с ними на фоне никандровского особняка с ехидной улыбочкой стоял Никита.
— Ну и что? — пожал плечами Додик, — Дунька с какой-то телкой и фраером. Мне их обоих тоже на очередь поставить?
— Это не фраер, — резко возразил ДДТ, — а сын известного бизнесмена Никандрова Никита. А вот эта, — Табунов указал пальцем, — дочка господина Артюнянца Анжела. И запомни: никогда тебе не удастся осуществить свою самую светлую и заветную мечту — заделаться наркобароном, пока ты принимаешь детей таких могущественных и влиятельных лиц за обычных фраеров и телок! Потому что не сносить тебе головы еще по пути к своей вожделенной цели, если ты по неведению подсадишь на наркотики или вообще как-нибудь навредишь хоть одной из этих неприкасаемых персон!
— Я дочку Артюнянца трогать не собираюсь. А с Дунькой все равно разберусь, зуб даю. И на тот случай, если ее знакомые Артюнянцы начнут писать заявления в полицию о бесследном исчезновении. Дуньки с ее липовым артюнянцевским паспортом, у нас есть адвокат! Он меня живо отмажет от всех подозрений и обвинений.
Господин Табунов тяжело вздохнул и горько покачал головой: у него, который весь в авторитете, и такой придурочный сын. Корешам рассказать — не поверят. Стыдобища!
— Да и не посмеет Артюнянц и его присные на нас, в натуре, наезжать! — стоял на своем непокорный сын. — Кто мы и что они?! Мы — в авторитете, живем по понятиям, чтим понятия, понятия за нами и мы за понятиями как за каменной стеной! А что у этих бизнесменов, даже таких богатых, как Артюнянц?! На что они опираются? На самую гуманную в мире юстицию! За чем прячутся-скрываются? За законом, как за гнилым дырявым забором! Мы грозно передвигаемся на понятиях, как древнеиндийский раджа на боевом слоне. Слон бежит — земля дрожит! Бивни торчат, глаза горят, и в испуге посторониваются всякие разные сословия и целые государства. Кто не успел увернуться, тех слон затоптал. А фраера, бизнесменишки и обывателишки, трясутся на трухлявой колымаге закона. Там и сидеть-то негде: одни прорехи в законодательстве. Если какой дорожный конфликт между этими двумя средствами передвижения на житейской или деловой почве, так пока лохи еще только заявление в полицию напишут, конкретные пацаны их десять раз взорвут, застрелят, зарежут и в землю закопают!
«Сынок-то мой — дурак дураком, а суть российской действительности оценивает правильно! — удовлетворенно подумал господин. Табунов. — Сказывается мое воспитание! Жаль только, ума ему не хватает понять, что и российская бизнес-действительность, чрезвычайно разнообразная в своих проявлениях, тоже измеряется одним общим аршином».
— Не будет Артюнянц писать на тебя никаких заявлений в полицию! — назидательным тоном продолжил вразумлять ДДТ своего отпрыска. — Может, еще скажешь, что он на тебя в суд захочет подать?! Не надейся! Потому что на полицию и юстицию у нас надеется только тот, кому не на что больше надеяться! А Артюнянц в законе и строго чтит понятия, иначе он давно бы был покойником, а не ныне процветающим олигархом. И он должен будет разобраться с обидчиками Дуни по понятиям, родственница она ему или не родственница. Дуня общается с его дочерью и носит ту же фамилию. Если он оставит безнаказанными ее обидчиков или затеет против них жалкую тяжбу, в бизнес-сообществе подумают: «Артюнянц ослабел, на Артюнянца можно смело наезжать. Подходи, кто хочешь, и рви у него из горла его бизнес». Разве Артюнянц допустит такое поругание и подрыв своего авторитета?! Никогда! Если ты только тронешь Дуню, меня взорвут в моей собственной машине, если, конечно, Артюнянц не разорится на снайпера. А что с тобой сделают, даже страшно подумать… Чтобы стало страшно всем, кто задумал бы посягнуть на интересы господина Артюнянца!
— Да я, в натуре, сам с этими Артюнянцами и Никандровыми первый разберусь по понятиям! — усугубил свою криминально-маниакальную идею Додик.
Господин Табунов понял, что словами сына не пронять, и предъявил свой самый весомый аргумент… Додик скатился по лестнице с третьего этажа до первого, сам Табунов спустился за ним, поднял его с пола за шиворот, как следует потряс и прорычал:
— Я уже сомневаюсь, я ли тебя породил, но если ты подойдешь к этой Дуне ближе, чем на пятьдесят метров, я тебя и убью! Может, хоть свою жизнь тогда удастся сохранить.
Укротив Додика, господин Табунов опять начал консультироваться со своим адвокатом — не следует ли вообще отказаться от оброка с бизнес-вумен Артюнянц, бывшей Федотовой? Но адвокат, который перед тем горячо одобрил профилактические мероприятия в отношении Додика, полностью освобождать указанную бизнес-вумен от уплаты налога не посоветовал:
— Взимайте с нее чисто символическую плату. Этим вы, с одной стороны, проявите свое уважение к господину Артюнянцу, а с другой — сохраните лицо по понятиям. Чтобы все, кому положено знать, знали, что вы по-прежнему в авторитете и даже сам господин Артюнянц с вашим авторитетом считается.
— Да, не голова у моего проныры-адвоката, а целый парламент. Причем не какой-нибудь захудалый, лизоблюдочный, а английский — палата лордов, в натуре!
Господин Табунов так и поступил.
О разборках Табунова с дорогим сыночком Ирина Степановна, конечно, не знала, но с нее стали получать смешную сумму — больше на бензин истратишь, когда за ней приедешь. Причем при этом так благодарили и расшаркивались, как будто получателей приняли в долю после ограбления Сбербанка! Сам господин Табунов, приезжая по делам на рынок, считал себя обязанным вежливо раскланяться с Ириной Степановной и осведомиться о ее здоровье и успехах Дуни в учебе и личной жизни. Додик же обходил артюнянцево-федотовский ларек стороной и ближе пятидесяти метров не приближался.
На этом счастливом периоде жизни семейства Федотовых-Артюнянц Ирина Степановна завершила свое повествование и тихонько шепнула Глебу:
— Выгляните, вон Додик как раз идет со своими бандитами!
По рынку в сопровождении двух бандюганов шествовал омерзительного вида блатарь с золотой цепью на шее. Он заглядывал в каждый ларек, а ИЧП подобострастно с ним раскланивались и расплачивались. И только ларек Ирины Степановны криминальная троица обошла стороной, хотя для этого им пришлось сделать изрядный крюк. Издали главарь бросал неприязненные взоры на хозяйку неприкосновенного ларька, а затем нацелил злобный взгляд на какой-то другой объект. На кого вылуплялся злобствующий Додик, стало понятно через минуту. У ларька стояла новенькая Дунина дареная «тойота».
Глава 5
Но вернемся к повествованию Ирины Степановны. Федотовы-Артюнянц верили и не верили своему счастью, в изумлении наблюдая за метаморфозами, происходящими с господином Табуновым и его сыночком. Неужели даже кровожадного Додика остановила таинственная охранная грамота, о которой упоминал Гена Цаплин перед своим отъездом в зарубежные дали? И какая она, эта грамота, на вид, если только Геннадий не выражался в аллегорическом смысле? Удовлетворить свое любопытство Дуня смогла только через три недели, когда ее возлюбленный возвратился из длительной командировки. Наплевав на патриархальные принципы своей потенциальной свекрови и ее еще более въедливой соседки, Дуня осталась ночевать у Геннадия и после бурных восторгов любви рассказала ему о чудесном превращении Табунова-отца и о злобно глазеющем на нее, но только издали, Додике. Геннадий ничуть не удивился внезапному бескорыстию господина Табунова, снизившего налог с федотовского ларька до мизерной суммы.