Чтение онлайн

Удалось ли толерантному марафонцу въехать на облаке в олимпийский рай, узнать Глебу так и не довелось: фата-морганное наваждение исчезло так же внезапно, как и появилось, и Панов увидел себя за рулем автомашины, мчащейся по шоссе в сторону Москвы. А вот и съезд с шоссе с указателем «Малинская — 1 км». Теперь понятно, почему видения накатили именно сейчас. Наверное, для девиц-индиго расстояние до объекта применения их паранормальных способностей тоже имеет какое-то значение. Во всяком случае на этот раз наваждение подействовало особенно сильно: Глеб не контролировал реальную обстановку вокруг себя, общаясь с иллюзорными богами. Но это общение, казавшееся Панову очень долгим, в действительности, видимо, длилось какую-то долю секунды. Будь иначе, его машина уже валялась бы где-нибудь в кювете вверх колесами. Если водитель теряет сознание при такой скорости, ДТП неизбежно! Но ничего страшного не случилось, значит, за долю секунды перед его мысленным взором было развернуто целое божественное представление, длившееся, казалось, целый час. Вот что значит оккультизм, помноженный на паранормальность и сдобренный индиго-мистикой! Только почему вдруг боги оказались такими меркантильными? Уж на что Амур легкокрылый — и тот попрекнул меня расплющенным матрасом, анализировал Глеб божественные высказывания. А проповедник толерантности продемонстрировал мне, как, не стесняясь, можно въехать в рай на чужой шее, даже облачной. Наверняка в этих меркантильных колдовских наваждениях принимала участие и Дуня. Уж не знаю, индиго она тоже или не индиго, только сама проговорилась, что может навести на человека малую порчу. Хотя с какой стороны посмотреть — малая это порча или немалая, если на носу у молодой девушки вскочит нарыв аккурат накануне решающего любовного свидания? Вот Дуня свои корыстные расчеты разбогатеть с помощью выгодного замужества и подкинула богам для их назидательных поучений. Интересно, действительно ли она использует намагиченного петуха для наговоров-наваждений или умеет наводить тень на плетень и без его помощи? Недаром Юлия считает Дуню колдуньей. Конечно, Глеб не верит во всю эту чертовщину, но, с другой стороны, животные, хоть тот же петух, как талисман или оккультный покровитель вовсе не редкость в верованиях многих народов. В Египте кошка — священное животное, в Индии — корова, у северных народов — медведь, и так далее, вплоть до белого леопарда. Чем петух хуже? Шаманы и прочие доморощенные племенные колдуны, хоть африканские, хоть латиноамериканские, часто используют живые тотемы в своих радениях. Шаманам и колдунам веры, конечно, мало, но и серьезные ученые сообщают о паранормальных явлениях, которым затрудняются дать объяснение с научных позиций. Возьмем хоть Менделеева, увидевшего свою знаменитую таблицу во сне. Кто ее для спящего нарисовал? Уж не Аристотель ли явился Менделееву в сновидениях, как Глебу Амур, Эрот, Гименей и проповедник толерантности (на этот раз почему-то не представившийся ни Алессио делла Малаховка, ни Алексисом фон Малаховка) приходили в наваждениях? Но при Аристотеле ни о каких таблицах элементов и слухом не слыхивали, значит, сведения были почерпнуты из информационного поля Земли, откуда и Глеб получил сведения, что его дальние предки — виконт Уд д’Ал де Ла Панини и светлейший князь Панов Крутогорский-Великоозерский. Правда, какой-то там не ученый, а ученишка уверял, что Менделеев размышлял на химические темы днем, вот ночью его и озарило. А, мол, информационное поле здесь ни при чем. То есть намекал, что этого поля как бы и не существует, да прямо сказать побоялся. Потому что тут же получил бы самую резкую отповедь: «Да кто ты такой, ничтожный кандидатишка каких-то там наук, что смеешь оспаривать мнение всемирно известного ученого, академика и прочая, и прочая, и прочая, что информационное поле у Земли есть?!» Есть, да черпать из него информацию способны немногие! А много у нас было Менделеевых? Так-то! Но вот появились люди-индиго, и какими способностями эти люди обладают, ученым еще только предстоит выяснить. Так что всякие там колдовские штучки здесь ни при чем, Глеб в них никогда не верил и верить не собирается, потому что признает только проверенные наукой и наукой же подтвержденные факты!

Размышляя об этих непотусторонних и пока еще не подтвержденных наукой явлениях, Глеб на своей «тойоте» миновал поворот на Малинскую и последовал вслед за Додиковым «БМВ». А вот и первая пробка: сразу понятно — приближаемся к столице. Воспользовавшись остановкой, Глеб позвонил на телефон начальника следственно-оперативной группы, но трубку взял следователь Духанский. Глеб Духанскому не доверял, поэтому не стал рассказывать подробно о ходе своего расследования, а коротко сообщил, что Дуня Федотова-Артюнянц дала интересные показания: нарисовались новые фигуранты. Одного из этих фигурантов он сейчас разрабатывает, поэтому следует за ним в Москву.

Через несколько минут позвонил гендиректор детективного агентства «Следопыт», бывший друг Горюнов, и предложил выделить Глебу в помощь двух агентов.

— Одного хватит, — не очень приветливо ответил экс-другу Панов. — А кого пришлешь?

— Викентьев тебе подойдет? — с подковыркой спросил Горюнов в отместку за зловредный тон злопамятного приятеля.

Еще бы не подошел! Викентьев — один из опытнейших оперативников их отдела… был, потом, конечно, сбежал из неблагодарной в финансовом смысле, да и во всех других смыслах тоже, госструктуры в частное горюновское агентство «Следопыт». С Викентьевым договорились, что Глеб будет информировать его о маршруте своего передвижения, а бывший коллега подключится к слежке за фигурантом уже в Москве.

О том, как Панов добирался до столицы и как передвигался по ее улицам, рассказывать нет необходимости: автомобилисты знают это на своем опыте, а пешеходы видят горемычных автомобилистов воочию и в новостях — с высоты как бы птичьего полета. Некоторые из пешеходов сочувствуют томящимся в пробках автолюбителям, другие не сочувствуют, а третьи и вовсе обзывают всех наездников железных коней придурками. Как это всегда бывает, самые категоричные суждения оказываются наименее обоснованными. Вовсе не заторможенность мозговой деятельности, в просторечии именуемая придурочностью, заставляет миллионы автомобилистов с черепашьей скоростью ползти по забитым транспортом улицам, часами дышать выхлопными газами, торчать в пробках и вскакивать по ночам, заслышав вой противоугонной сигнализации. Все эти трудности и лишения они претерпевают ради того, чтобы не только другим показать, но и самому себе доказать, что они не имеют ничего общего с социальным андеграундом. Даже для новорусского офисного планктона, варящегося заживо в машинах без кондиционеров, не говоря уже об этого планктона повелителях, спуститься в метро — это все равно что опуститься вниз по социальной лестнице туда, где в часы пик давят друг друга лузеры, неудачливые представители эконом-класса, ниже которых по имущественно-общественной градации спустились, или правильнее сказать — спущены, только провинциалы, гастарбайтеры да бомжи. Последние также непременные клиенты самого демократичного вида транспорта.

Претерпев обычные трудности, Глеб, следуя за Додиковым «БМВ», добрался до одной из улиц Северо-Восточного округа столицы и остановился на почтительном расстоянии от «БМВ», припарковавшегося на платной стоянке у какого-то ресторана или кафе. Название заведения коммерческого питания издали было не разглядеть. Подъехать поближе или подойти Глеб опасался: если Додик видел его в Разнесенске, он может заподозрить слежку и просто не станет входить в контакт с новым фигурантом. А что Табунов-младший отправился в Москву именно с этой целью, Панов не сомневался. Действительно, не театр же он и не музей решил осчастливить своим посещением. А если задумал покутить, выбрал бы ресторан пошикарней, в центре столицы. С трудом верится, что можно отмахать сотню километров только ради того, чтобы отведать блюда и напитки в не слишком известной ресторации, о которой Глеб, например, вообще никогда не слышал.

— Как называется эта кафешка? — спросил он у проходившего мимо молодого человека богемного вида.

— Это не кафешка, а ресторан, называется «У Гуса», — возразил молодой человек, несколько пришепетывая, и тряхнул ухоженной и модно уложенной прической.

Лицо прохожего показалось Глебу знакомым, но где он его видел, Панов, хоть убей, вспомнить не мог. И название ресторана — «У Гуса» — несколько удивило. Видно, какой-нибудь чех из Златы Праги, которому новорусские новоселы чешской столицы стали поперек горла, решил в порядке бизнес-обмена открыть свой ресторан в Москве. Но у этого новочеха, в отличие от новых русских, есть хоть какие-то патриотические чувства, потому он и назвал свой ресторан именем чешского национального героя далекого прошлого. И Глебу вспомнились строки из когда-то прочитанного стихотворения: «…Мчат гуситы разъяренною толпой. Их ведет к победе Жижка, предводитель их слепой». Вот ведь как! Военачальник может быть слепым, но если у него в голове выдающиеся мозги, он все равно приведет свое войско к победе. Но если полководец и зрячий на все четыре глаза, включая очки, а в голове у него гнилая солома, пусть даже продезинфицированная высококачественным алкоголем, то привести своих подчиненных он может только к позорному финалу вроде Хасавюртовского.

Впрочем, долго размышлять на отвлеченные темы было некогда. Глеб набрал номер мобильника Викентьева и объяснил ему, что находится на улице С., возле ресторана «У Гуса». Фигурант направляется в ресторан, а Глеб туда пойти не может — есть опасность засветиться. Поэтому Викентьеву необходимо срочно подъехать, зайти в ресторан и зафиксировать, желательно на фото, с кем встречается Дональд Табунов. Далее Глеб описал внешность и одежду фигуранта, заключив описание словами:

— Да ты сразу этого Додика узнаешь: рожа у него преомерзительнейшая!

Викентьев обещал подъехать через две минуты, так как находился уже поблизости. Но насчет названия ресторана с Глебом не согласился: на улице С. нет ресторана «У Гуса», есть ресторан «У гуся», довольно модный, туда любит ходить богема: артисты, музыканты и вообще люди искусства и около него. Захаживают и бандиты. Так что отвратительных рож там хватает и без Додиковой.

Вот оно что, значит, этот ресторан посещают артисты, подумал Глеб. То-то лицо вежливого пришепетывавшего прохожего показалось ему знакомым. Он видел этого молодого человека в каком-то телефильме! Артист играл одного из положительных, но не первого плана, героев и произносил правильные хорошие слова, половину из которых разобрать было невозможно. Впрочем, такая дикция не противоречит жизненной правде: прототипы телегероев говорят точно так же. И Станиславский, живи он в наше время и послушав реплики молодого актера, наверняка воскликнул бы: «Верю!»

А вот и Викентьев проехал мимо, обменявшись с Глебом приветственным жестом руки, припарковался «У гуся» и зашел в ресторан. Спустя полтора часа он опять появился у своей машины, вырулил с платной стоянки у ресторана, подъехал к Глебу и передал ему свой мобильник. Там был запечатлен Додик, любезно общающийся с симпатичным, но несколько женообразным юношей с серьгой в ухе.

— Разве Дональд Табунов придерживается нетрадиционной сексуальной ориентации? — поинтересовался Викентьев.

— Это для меня самого новость, — не смог скрыть своего удивления Глеб. — Если Додик действительно гей, тогда понятно, зачем он отправился за сто верст киселя хлебать: в криминальной среде голубые предпочтения не приветствуются. Но информатор, то есть Додикова знакомая, дала ему такую характеристику, что Табунова-младшего можно заподозрить во всех мыслимых и немыслимых пороках, кроме невинного любовного пристрастия к мужскому полу. Поэтому давай-ка продолжим наблюдение — я за Дональдом, а ты за его гей-приятелем.

Викентьев согласно кивнул и на прощанье протянул Глебу пакет:

— На, подкрепись! Это фирменное блюдо ресторана «У гуся». Уверяют, что такого больше ни в одном ресторане не подают: пирожки с начинкой из мидий и морской капусты. Питайся, а я развернусь и подъеду поближе к ресторану.

Поедая пирожки и дивясь их оригинальному вкусу, Глеб не забывал следить за Додиковым «БМВ». А вот и Табунов-младший — вышел из ресторана, но уезжать не спешит: все любезничает с очаровательным юношей. Милые друзья воркуют и никак не могут расстаться, живописуя собой умилительную иллюстрацию к адаптированной под нынешние реалии сказке «Аленький цветочек» — красавец и чудовище. Панову даже показалось, что Додикова рожа стала еще отвратительнее с тех пор, как Глеб рассмотрел ее на разнесенском рынке. И уродство Додиковой физиомордии еще больше оттеняло женственную красоту лица и фигуры его юного друга.

И тут вдруг перед мысленным взором Глеба материализовался проповедник толерантности Алессио делла Малаховка, он же Алексис фон Малаховка. Точнее, Алессио-Алексис спустился в пановское сознание на облаке прямо с мифологической олимпийской вершины. Очевидно, в прошлый раз он сумел оседлать брыкливую небесную субстанцию и въехал-таки на ее шее в олимпийский рай. Где и приобщился к сонму богов. Теперь укрощенному облаку ничего больше не оставалось, как только служить Алексису средством передвижения. Соскочив с небесного скакуна, Алексис покровительственно похлопал его по натруженной шее, а затем, умильно улыбаясь, указал Глебу на сладкую парочку и торжествующе провозгласил: