Чтение онлайн

На перекрёстке Маркс столкнулся с женщиной, которая устало несла корзину с красными яблоками. Извинившись, он приподнял цилиндр.

Щёки у женщины были серыми. Яблоки она несла явно не себе. Вероятно, чья-нибудь служанка. Того, что ей платит хозяин, едва хватает на скудную одежду и полуголодное существование. Такие женщины не едят яблок. И их дети тоже не знают вкуса фруктов.

Ну и туман! В нём недолго и заблудиться.

Кто-то маленький и шустрый вынырнул из тумана прямо Марксу под ноги.

– Простите, сэр,- прозвучало снизу.- Я толкнул вас не слишком сильно? В таком тумане, конечно, нельзя бегать. Но я страшно тороплюсь...

* * *

Мальчику-школьнику было лет десять. За спиной у него топорщился ранец. А глаза горели в точности, как у Эдгара, у незабвенного Муша.

Маркс хорошо помнил глаза сына. Особенно в тот день, когда булочник привёз к их дому тележку с хлебом. Бедняга Воробышек, видя, как трудно живётся родителям, решил помочь им. Муш взял у булочника три булки и, сказав, что отца нет дома, помчался вверх но лестнице. Маркс на самом деле был дома. И ему пришлось терпеливо втолковывать сыну, как называется подобный поступок...

– Куда же вы так торопитесь?
– поинтересовался Маркс.

– У меня, сэр,-сдерживаясь, чтобы не удрать, зачастил мальчишка,-чрезвычайно важное дело. Такое важное, что вы себе и представить не можете. Я вчера показываю штанам менный ножичек и говорю: своп! И что же, вы думаете, я слышу в ответ? Своп! Ну я...

– Минуточку!
– остановил мальчугана Маркс.- При чём здесь штаны? Чьи штаны? Ваши? И что такое "своп"? Кто вам отвечает "своп"?

– Так я и говорю...- снова зачастил мальчишка.

Маркс знал все европейские языки. Мальчуган говорил по-английски. Но Маркс так ничего и не понял из его скороговорки. Получалось, что мальчик договорился вчера с собственными штанами относительно какого-то менного ножа. И теперь он мчался с этим самым менным ножом к своим собственным штанам. Хотя штаны, как отчётливо видел Маркс, присутствовали на своём законном месте.

– Но ведь со штанами, насколько я понимаю,- недоуменно проговорил Маркс, - нельзя поменяться ножичками? Как это вообще можно поменяться чем-то со штанами?

– Да с какими штанами!
– засмеялся мальчишка.- С какими штанами! Вы, право, сэр, какой-то совершенно непонятливый. Штаны - это так зовут моего лучшего друга Боба. Его давно зовут Штанами, с первого класса. У него дома неважно живут, и в первом классе у него не было собственных штанов. Боб взял и пришёл на урок в штанах своего старшего брата. Представляете, хохоту было! Вот его и прозвали. А "своп" означает "менять". У нас в школе все так говорят: своп. Мы вчера договорились со Штанами, что обменяемся перочинными ножичками. А сегодня он не пришёл в школу. Что это он? Испугался? Вот я и бегу к нему домой.

– Как всё-таки худо быть невежественным,- вздохнул Маркс.

– Кто это, интересно, невежественный?
– обиделся мальчишка.

– Нет! Нет!-поспешил успокоить его Маркс.- Я не о вас. Ведь это я ничего не понял. А вы сейчас, как я догадываюсь, торопитесь к Штанам, чтобы узнать, что с ним произошло и почему он не пришёл в школу?

– Вообще-то...- замялся мальчишка,- я вам немного не так рассказал, сэр. Простите меня. Я его вчера целый вечер уговаривал поменяться. Но Штаны ни в какую. А я, знаете, как люблю меняться! Ужас! Да ещё если от души поторговаться! А у него, говоря по-честному, ножичек лучше моего. Ну Штаны и упёрся. Я ему: своп. А он - нет и нет. Наверняка потому и в школу сегодня не пришёл.

– А вдруг не потому,- выразил сомнение Маркс.- Вдруг он на самом деле заболел?

– Ничего он не заболел!
– возмутился мальчишка.- Он заболеет! Ждите от него. Жадюга он, вот он кто. А ещё называется друг! Будто у меня такой уж плохой ножичек. Да вы сами взгляните, какой у меня отличный ножичек. Прямо заглядение!

И мальчуган протянул Марксу грубоватый, видавший виды ножик с затёртой и порезанной деревянной ручкой.

– В самом деле отличный нож!
– восхитился Маркс.- Совершенно великолепный! Вот бы мне такой! И небось острый? А у меня хоть и с двумя лезвиями, но тупой. Сегодня точил карандаш - замучился. Вот посмотрите.

В большой ладони Маркса утонул маленький ножичек с изящной перламутровой ручкой.

– Своп?
– вдруг спросил Маркс.

– Как - своп?
– не поверил мальчишка.- Вы вправду, сэр? Да вы что?

– Своп в конце концов или не своп?
– рассердился Маркс.
– Хотя ваш ножик и с одним лезвием, но он мне необычайно понравился. Настоящий мужской ножик.

– Ничего страшного, что с одним лезвием,- засуетился мальчишка.- А у вас хоть и два лезвия, да оба тупые.

– Ну не такие уж они тупые,-возразил Маркс.
– Впрочем, если вам кажется, что они совершенно тупые, я готов пойти на уступку. Мне так понравился ваш ножик, что я согласен добавить к своему ножу карандаш.

– Ещё и карандаш?!
– изумлённо захлопал глазами мальчишка.

– Экий вы однако несговорчивый,- насупился Маркс.
– Ладно, если вам мало и карандаша, добавляю ещё одну марку с портретом королевы Виктории. Посмотрите, какой у её величества здесь божественный вид. Будто она денно и нощно заботится о том, чтобы у вашего друга Боба были приличные штаны. Ну, берёте в придачу к ножичку карандаш и великолепнейшую из марок? По рукам?

Они ударили по рукам.

– Куда теперь?
– поинтересовался Маркс.

– К Штанам!
– восторженно крикнул мальчишка.- Узнаю, может, он и вправду заболел. И пусть глянет на мой ножичек. Теперь-то я с ним ни за что в жизни не поменяюсь. Будьте здоровы, сэр!

– Всего вам доброго,-сказал Маркс вдогонку счастливому, уже почти растаявшему в тумане мальчугану.
– Передайте от меня привет Штанам!

* * *

Уголь в камине, пока Маркс прогуливался, догорел. В комнате потеплело. Опустившись в кресло за столом, Маркс погрузился в рукопись и забылся...

Женни уже несколько раз заглядывала в комнату, звала обедать.

– Да, да, Мэмэ,- не поднимая головы, отзывался он.- Сейчас, дорогая. Один момент. Сейчас я буду в столовой.

Честно говоря, он до сих пор не может привыкнуть, что у них теперь есть столовая, что у каждой из дочерей собственная комната. Ведь еще не так давно они вшестером ютились в двух крошечных комнатках на Дин-стрит. Жить бы им там и поныне, если бы не наследство, полученное после смерти матери...

После обеда Маркс заторопился к себе в кабинет.