Чтение онлайн

Бесконечные вереницы продавцов навоза и помета, погонщиков верблюдов и мулов, посещавших наш дом, мои сделки с ними заинтриговали соседей. «Неужели,— рассуждали они,— такой маленький участок с жалкими саженцами нуждается в таком количестве удобрений?! Нет, тут, видать, дело не чисто. Разгадать бы, где собака зарыта!»

По отдельным репликам соседей, по их испытующим взглядам при наших случайных встречах я понял, что меня принимают за политикана, чутко улавливающего малейшие изменения мировой конъюнктуры. Местные торговцы толковали, что я крупный экономист, связанный с министерством экономики, и были уверены, что я в курсе закулисных интриг, которые плетутся вокруг европейского «общего рынка». А садоводы всей округи преклонялись перед моим авторитетом в области земледелия и смотрели на меня как на важную персону из министерства сельского хозяйства. Так или иначе, все вдруг решили запасаться навозом. Начался ажиотаж. Какой навоз, было не важно — любой годился! Как только издали доносился звон колокольчиков верблюжьего каравана, соседи бросали все свои дела и устремлялись ему навстречу, споря о том, кому достанется навоз. Иногда дело кончалось всеобщей свалкой. Как во время войны, когда люди дрались перед керосиновыми и хлебными лавками, когда дядя не узнавал племянника, а тётя — племянницу, каждый старался перехитрить другого и ухватить навоза побольше. Иные ловкачи, обставив конкурентов, сумели договориться с погонщиками, чтобы те доставляли им товар тайно. Они получали вожделенный навоз и складывали его на участках в полночь. Словом, образовался навозный чёрный рынок. Постепенно меня самого взяло сомнение: «Пожалуй, это неспроста, не зря же соседи так активно скупают навоз. А уж у них, старожилов окраинного квартала, опыта в этом больше, чем у меня. Видно, они знают что-то, чего не знаю я!»

И тогда я, которому Колюх, Шаабан и Рамазан, можно сказать, навязывали навоз, сам кинулся к погонщикам верблюдов. Но теперь уж им было не до меня!

А известие о том, что жители нашего квартала запасают навоз, просочилось уже в городские кварталы. Повсюду только и разговору было, что о приобретении верблюжьего и всякого прочего навоза. Никто не задумывался над тем, зачем ему навоз и как его использовать. Но все суетились, хлопотали, и каждый стремился обойти другого. Заработали телеграф и телефон, и жители провинции тоже узнали, что сейчас самое подходящее время для закупки навоза. Иные утверждали, что это государственное мероприятие, и объясняли другим, будто у них имеется указание из центра. Торговцы, инженеры и специалисты по сельскому хозяйству делали доклады о свойствах навоза разных видов и щеголяли друг перед другом новейшей коммерческой, технической и навозной информацией.

Руководители провинциальных учреждений, демонстрируя жителям столицы свою солидарность с ними, также закупали различные сорта навоза и отсылали в местные газеты фотографии, запечатлевшие их во время этих операций.

Одни из страха, другие по глупости, третьи от жадности, четвёртые из желания не отставать от века, пятые, припасая на чёрный день, подчинённые, чтобы понравиться начальству, начальство, чтобы выслужиться перед высшими чинами, проявляли максимум изобретательности и активности в покупке навоза.

Постепенно стены наших домов обросли навозом до крыш. Всевозможные мухи, жуки и прочая нечисть, о которой мы в последнее время стали забывать, снова напомнила нам о себе. Жуткая вонь распространилась по всему городу. Птицы, эти нежные и чувствительные создания, не вынесли подобной атмосферы и покинули город. Но никто не рискнул вмешаться и изменить положение вещей. Каждый боялся понести материальный урон и надеялся, что первым не выдержит сосед и наконец предпримет что-нибудь. Но никто так ничего и не предпринимал.

Как-то утром, когда я сидел дома один и размышлял о сложившейся ситуации, в дверь позвонили. Решив, что привезли навоз, я бросился открывать. У порога стоял рассыльный, доставивший мне повестку.

— Распишись в получении!

— Зачем?

— Ты должен в течение двадцати четырёх часов явиться в суд.

— А что я такого сделал?

— Откуда мне известно, что ты там натворил? Тебе лучше знать. Расписывайся быстрее!

Я поставил в книге рассыльного свою подпись, дал ему на чай и в назначенное время явился по указанному в повестке адресу.

Зал был заполнен соседями, знакомыми и незнакомыми людьми, пришедшими сюда в качестве свидетелей и зрителей. Прокурор зачитал длинную, на десяти листах, обвинительную речь, содержание которой вкратце сводилось к тому, что некий злоумышленник нанёс материальный ущерб почтенным негоциантам, подбил народ на спекуляцию, создал «чёрный» рынок, вмешался в дело, которое было не в его компетенции, занялся распространением ложных слухов в корыстных целях, загрязнил атмосферу города, явился причиной исчезновения птиц и так далее и тому подобное — всего и не упомнишь.

Я, скромный, застенчивый человек, тихо стоял и слушал обвинения прокурора. Разве могло мне прийти в голову, что все это имеет ко мне какое-то отношение? Но, выслушав до конца обвинительную речь прокурора, председатель суда обратился именно ко мне:

— Ну, что вы скажете в своё оправдание?

— Вы считаете, что во всем том, о чем говорил господин

прокурор, виноват я?

— Да, бесспорно!

— Что за ерунда, за кого вы меня принимаете, господин председатель?»

— Что побудило вас призывать людей скупать навоз?

— Ни о чем подобном я и не помышлял! Мне нужны были два мешка навоза, я и купил их у аги Шаабуна.

— Кто такой этот Шаабун?

— Друг Колюха.

— Следовательно, вы в осуществлении своего злонамеренного плана опирался на сообщников.

— Вот так дела! Какие ещё сообщники? Господин председатель, да все, что вы приписываете мне, дело рук Шаабуна, Рамазана, Колюха, Шамбэ, Мохаррама и Сафара, а не моих! Это погонщики верблюдов испортили атмосферу нашего города, а не я. Это по их вине улетели птицы. Вы из-за деревьев леса не видите! Я такая же жертва, как и остальные.

Господин председатель вынул из стола толстую папку, достал из неё кучу газетных и журнальных вырезок и бросил их передо мной:

— Ознакомьтесь с фотографиями в газетах…

— Зачем?

— Известны вам эти господа, чьи портреты здесь помещены?

— Нет, я их и знать не знаю.

— Это государственные служащие — руководители учреждений, их заместители, председатели муниципалитетов, губернаторы… Как видите, все они стоят перед мешками с навозом.

— Ну, а я-то тут при чем?

— Именно вы злостно ввели в заблуждение этих господ, которые решили, что таково мнение правительства. Вы виновны в том, что одурачили государственных служащих и заставили их закупать навоз на средства из государственной казны.

Гляжу, господин председатель весьма круто заворачивает. ещё немного, и я окажусь виновным в подрыве американского склада оружия в Сайгоне, в прекращении судоходства по Суэцкому каналу, убийстве президента Кеннеди… Лучше покаяться, пока не поздно. Где уж мне с ним тягаться, когда я с Шаабуном, Колюхом, Рамазаном и Шамбэ справиться не мог! Опустил голову и говорю:

— Судьба моя в ваших руках, господин председатель!

— Итак, вы признаете свою вину?

— А что же мне остаётся?

Господин председатель приказал мне сесть на место и что-то шепнул секретарю. С меня взяли подписку о невыезде и отпустили домой, предупредив, что в любой момент могут снова вызвать в суд.

Да благословит их Аллах, ведь они поступили со мной гуманно и окончательного приговора не вынесли!