Чтение онлайн

— Это верно. Хорошо хоть его показания как-то можно к делу пришить. Нужно прошерстить этого Рика… или как его там. А потом и Османа.

— Сделаем, сделаем… — заедая кофе пирожком, ответил Каран.

— Как закончим с обедом, мне нужно будет сходить в лабораторию за результатами одной экспертизы… потом и в прокуратуру, — размешивая оставшийся на дне чашки кофе, пробормотал Муус.

— Ага… — согласился его коллега, доедая пирожок.

— Эх, смотрю я на тебя и удивляюсь: у тебя такой спокойный вид, как будто нет у тебя ни единой проблемы.

— Просто во время обеда от меня все негативное отходит. Еда и кофе для меня своеобразные… как его… инструменты для снятия стресса. Пока у меня брюхо полное, — Каран похлопал себя по довольно округленному животу, — мое сознание исполнено позитивом. А когда проголодаюсь, тогда становлюсь злым.

— Может, и мне для снятия стресса начать обжираться, отпустить жирное брюхо… как у тебя, — ехидно улыбнулся Муус.

— Вот увидишь, начну я здоровый образ жизни вести, от пива откажусь… от лишнего веса отделаюсь… — Михаель в шутку стукнул по столу.

— Кончай мечтать, Мик! Такое может случиться лишь в дурном сне, — офицеры засмеялись.

Двое полицейских поболтали еще минут десять и, посмотрев на часы, висевшие прямо над входом в зал служебной столовой, смирились с фактом, что обеденный перерыв подошел к концу и пора возвращаться к своим не столь веселым обязанностям.

Сделав анализ показаний Бекира и Омера, следователь Роберт Муус, который вел расследование против группировки, организовавшей контрабандные поставки сигарет под прикрытием гуманитарной помощи, сконцентрировал свое внимание на личности Рика — человека, который должен был принять табачный груз от Омера и двух его сообщников.

Оказалось, что Рик, которого на самом деле звали Рикард Эль, и раньше сталкивался с правосудием. Из архивов следователь выяснил, что Рикарда, гражданина Имагинеры, пару лет назад судили за распространение фальшивых документов. Рика осудили за то, что он возглавлял и контролировал незаконную группу для распространения фальшивых паспортов и водительских удостоверений, которыми его снабжали трое других помощников. Кстати, фальсификаторам тоже не удалось избежать уголовной ответственности.

В расследовании контрабандной схемы, длившемся уже почти шесть месяцев, «Рик» впервые был упомянут одним из посредников, поддерживавших связь с дилерами. Выявить настоящую личность Рика быстро не получилось, так как задержанный посредник его настоящего имени не знал, к тому же, встречался он не с ним, а с кем-то из окружения Рикарда. Такое неведение не вызвало удивления у полицейских, так как преступники, в данном случае контрабандисты, всегда действовали при помощи разветвленной системы сообщников, пытаясь в максимальной степени запутать сыщиков. Таким образом, между организатором преступления и его физическим исполнителем порой можно было насчитать двух, трех и более связников, которые, как правило, не были знакомы между собой.

Собрать прямые доказательства в этой ситуации тоже было очень трудно, не говоря уже о том, что некоторых свидетелей преступники запугивали, и они нередко меняли показания, ссылаясь на то, что они или «не видели», или «не помнят» подробностей случившегося. Поэтому, в большинстве случаев, доведение дела до суда требует очень много времени и нервных усилий.

Проделав немало кропотливой работы, сыщики сумели сначала выяснить происхождение контрабандных сигарет, просачивающихся в Имагинеру крупными партиями, затем вычислили нескольких дилеров, через них вышли на посредников, которые обеспечивали их товаром, потом на еще одну группу посредников, а в конце всплыла личность и самого Рика.

В данный момент следователь Муус составлял запрос на разрешение установить за Рикардом Элем электронное и радиопрослушивание. Впоследствии этот запрос должен был попасть к прокурору, который курировал данное дело, а он, в свою очередь, должен был представить вышеупомянутый документ окружному судье и получить от него официальное разрешение. Поэтому Муус отбросил все остальные заботы, спеша вовремя закончить с этой формальностью. Спустя минут двадцать следователь, наконец, закончил и, взяв под мышку папку с бумагами, отправился в прокуратуру.

Двадцатое марта

Полночь. На улице было весьма прохладно, легкие порывы ветра подхватывали валявшийся на асфальте бумажный мусор и разбрасывали его в разные стороны. Было тихо и спокойно, как всегда в это время суток, лишь изредка в округе звучал собачий лай. Но этот мирный пейзаж был обманчив — описываемый район находился на восточной окраине Калиопы и имел дурную славу среди столичных жителей.

Даже название, которым его окрестил народ, было говорящим — «Крысиный квартал». Такое скверное отношение район заработал себе не только, потому, что был самым бедным и непрестижным. Эта часть города была преимущественно заселена иммигрантами из Восточной Европы и Азии, причем, никто в миграционном агентстве не мог назвать точное количество людей, обитавших этот район. Уровень преступности в «Крысином квартале» был самым высоким в городе, в частности, тревогу вызывал угрожающий масштаб наркоторговли и все связанные с ней последствия.

Жители района, давно живущие в нем, со временем приспособились жить в условиях криминала и частых происшествий, происходивших у них под окнами. Разборки между группировками, в которых нередко кто-то из преступников расплачивался собственной жизнью, были нормой. Некоторые местные даже могли по звуку выстрелов различать калибр применяемого оружия.

Впрочем, вооруженные стычки чаще всего возникали между тремя самыми мощными группами: турками, живитарами и албанцами. Они считали себя истинными хозяевами этой части города, чувствуя свою безнаказанность. Последнему, кстати, способствовали и связи преступных главарей с чиновниками и представителями правоохранительных органов. Временами, конечно же, с коррупцией боролись: одних увольняли, других со скандалом сажали, но, тем не менее, резкого изменения ситуации к лучшему не наблюдалось.

Группировки «Крысиного квартала» специализировались на самом прибыльном из незаконных промыслов — наркотиках. Бандиты воспринимали серые городские улицы не только как свою вотчину, но и как рынок, где торговали своим смертоносным товаром. Острая конкуренция между отдельными бандами регулярно заканчивалась жестокими разборками и переделом территорий.

Основные силы были распределены примерно следующим образом: самая крупная доля наркобизнеса контролировалась тюркоязычными кланами и албанцами, известными в преступных кругах под названием «Sendika» [2] , специализировавшимися на кокаине, героине и синтетических наркотиках. Немного меньшую долю имели выходцы из бывшей Федерации Югоравия (в прошлом самая крупная страна на Балканском полуострове, ныне расколовшаяся под ударами гражданской войны на шесть отдельных субъектов: Мизия — бывший «центр» Югоравии, Иллирия, Восточная Панония, Живица, Копродина и Македония). Самыми многочисленными во второй группе были представители одной из отделившихся частей федерации, маленького государства Живица (до 1992 года оно имело статус автономного края) — его подданные контролировали треть каналов, по которым в Имагинеру поступали героин и конопля.

«Задруга» — этим словом в преступной среде обозначались организованные банды выходцев из Живицы. Хотя это название — буквально оно означало «общее дело» или «кооперация» — было нарицательным для всех банд Живицы, на деле, между ними было больше различий, чем близости.

Во-первых, группировки отличались клановостью: каждый клан основывался на очень крепких и тесных связях, и доверие между его членами заменяло всякие подписи и печати. Доверие ценилось так высоко, что нарушенное обещание или предательство каралось крайне жестко. Интересы клана стояли выше, чем, например, интересы общины. Подобный феодальный характер во многом объяснял и сильное противостояние между отдельными группировками, часто переходившее в открытую кровавую вражду.

Во-вторых, существовал еще один разъединяющий фактор — дело было в том, что группировки из Живицы делились и по религиозному принципу: живитары были представлены тремя основными конфессиями: мусульманами, католиками и православными христианами. Мусульмане составляли до сорока пяти процентов населения Живицы, православные живитары-мизийцы были на втором месте, — их насчитывалось почти тридцать пять процентов, — а католиков (этнических иллирийцев) было меньше четверти — около семнадцати процентов. В стране, кроме этих трех основных групп, компактно проживали цыгане, евреи и другие.