Чтение онлайн

В унисон с соотечественниками по всему миру Каль выпячивал грудь. У них вырисовывался новый герой – идеальное сочетание десятилетий забвения и неутомимого труда ради возрождения гадины [7] .

Человека слева от себя он не знал, но в ряду справа узнал евангелиста и аристократа, которые вели между собой оживленную беседу. Евангелиста можно было определить по стилю – что-то среднее между калифорнийским инженером и нью-йоркским хипстером: куртка поверх футболки с намеком на поп-культуру восьмидесятых годов, джинсы и белые кроссовки без носков. Цифровой пророк, которому если чего-то и не хватало, то это прически Дэвида Шинга [8] . Аристократа определяли по драгоценному перстню-печатке. Он был старшим отпрыском рода и носил его на безымянном пальце левой руки вместе с обручальным кольцом.

Средним и младшим его печатку полагалось носить на мизинце правой. Калю в который раз пришлось признать, что эти два паяца опровергали справедливость поговорки, гласящей, что по одежке не судят.

Перед Калем возникла некоторая толчея. Его несколько раз побеспокоили, задевая то за коленки, то за ступни.

Он вернулся к чтению.

Прессу он не любил – как сейчас, так и раньше. В его глазах ее представляли интеллектуалы, слишком ограниченные, чтобы сколотить состояние, но все же недостаточно глупые, чтобы закрывать глаза на человеческую жизнь. Горстка злобных типов, тративших свое время на очернение тех, кто смирился с жестокостью мира.

Это был вопрос отнюдь не политического порядка.

Строго с точки зрения отношений с позиции силы, с одной стороны, наличествовали утописты, выступавшие за безмятежные, уравновешенные и спокойные взаимоотношения между людьми, с другой – Каль и ему подобные, кто не отрицал физического, нравственного и физического насилия.

Они представляли великое многообразие форм и оттенков: фашисты, консерваторы, коммунисты, реакционеры, фундаменталисты, радикалы, правые экстремисты.

Помимо прочего, в большинстве случаев они выступали с противоположных идеологических позиций, но сходились в главном: в популистском стремлении порабощать других.

Из горьких размышлений его вырвал чей-то голос:

– Здравствуй, Каль, ты меня, может, и не помнишь, но в прошлом году мы встречались в Германии, на международной выставке-конференции по цифровому маркетингу.

Проследив за рукой, протянутой ему под самый нос, Каль поднял глаза и увидел человека, произнесшего эту фразу. Перетаптываясь с ноги на ногу, перед ним стоял технарь, жаждавший занять свое место.

Каль помнил их встречу в сентябре прошлого года в Кельне. Он являлся типичным образчиком французского элитаризма. Представляясь незнакомому человеку, он обязательно присовокуплял к имени фразу «выпускник высшей политехнической школы». И таскал за собой повсюду полученное образование, как аристократ свою приставку «де». Каждая каста демонстрировала свои собственные, присущие только ей условности.

– Да, я тебя помню, – ответил Каль, не без некоторого отвращения пожимая парню руку.

– Неплохо бы пропустить по стаканчику на «Каннских львах». [9]

– У меня не будет времени.

– Да?.. Ну ладно. Может, тогда в Париже?

– Может быть…

Каль опять уткнулся в «Уолл Стрит джорнел», технарь прошел дальше, стараясь скрыть раздражение за утонченностью манер.

Ему надо было подготовиться к вечернему выступлению, о котором его попросил организатор Международного фестиваля рекламы – одного из самых престижных мероприятий в сфере маркетинга и коммуникаций, проводившегося в том же самом дворце, где за месяц до этого проходил Международный Каннский кинофестиваль. На смену стразам и блесткам седьмого искусства, на смену Стивену Спилбергу, всяким там Джорджам Миллерам, Пакам Чхан-Укам и Полам Верховенам приходили истинные, могущественные хозяева, воротилы бизнеса, тоже жаждавшие устроить выход на публике и вкусить немного гламура.

И его, как вице-президента и исполнительного директора компании «КМО», «Компании маркетинга и операций», одной из крупнейших французских рекламных групп, попросили поделиться своим видением перемен в мире цифровых технологий.

Калю обязательно надо было их вдохновить.

К основной просьбе присовокупили и дополнительную: описать пройденный им путь и объяснить, как он стал одним из самых влиятельных французов в области маркетинга. Подобный перечень обязательств не представлял собой ничего сложного и особой оригинальностью тоже не отличался. Каждый год Каль проводил на ту же тему с полсотни конференций по всему миру. А если добавить сюда и сотню письменных интервью, то эту пьесу, можно сказать, он разыгрывал уже очень много раз.

Все сводилось к тому, чтобы подчеркнуть два притягательных момента – очарование того, кто преуспел, даже если все ненавидят его за то, что он собой отражает, и очарование тщетности, даже если она терроризирует нас тем, на что может открыть глаза.

Самолет набрал высоту, принял горизонтальное положение и выровнял скорость. Каль воспользовался этим, чтобы вытащить из кожаной сумки ноутбук. Затем набросал в общих чертах выступление, включив в него темы, на которые обычно говорил, и украсил их парой личных мазков касательно этапов своей карьеры. От аудиторий университета Париж-Дофин до членства в исполнительном комитете международной корпорации его история звучала поистине прекрасно, особенно для сироты, которого с самых юных лет взяло на попечение государство, ведь даже его фамилия, и та была вымышленной, позаимствованной у безымянных подкидышей-американцев.

Потрудившись полчаса над тем, чтобы собрать в кучу мысли и записать несколько красочных моментов, призванных немного зарифмовать его проповедь, Каль мысленно расслабился и внимательнее присмотрелся к незнакомцу слева. Порядка пятидесяти лет, седеющий, безупречный; сшитый по мерке английский костюм; наручные часы из ограниченной, авторской серии – в нем сразу можно было безошибочно определить банкира, еще одного представителя их круга. Наверняка вице-президент инвестиционного банка, для чего у него имелись все аксессуары. Живи Каль не нынешней своей жизнью, а какой-то другой, такой человек наверняка внушал бы ему зависть.

Но Каль предпочитал джинсы, кроссовки и сексуальных стажерок.

Эльга приложила бейджик к магнитному считывателю у неприметной входной двери.

Лишь посвященные знали, что под небольшой табличкой «Мне везет» посреди Лондонской улицы за престижными парижскими бутиками расположился вход в национальный филиал одной из самых могущественных корпораций нового мира. Прочная, тяжелая дверь вела во внушительного вида особняк, в котором расположились офисы «Гугл Франс». Этот символ современности и перемен приткнулся в роскошном здании Девятого округа, построенного в эпоху барона Османна больше ста лет назад.

Скромность в этом деле играла немаловажную роль, ведь выставлять напоказ богатство не согласовывалось с ценностями, которые исповедовала компания.

Эльга поздоровалась с Домиником, охранником, который проверял, чтобы у каждого, кто переступал порог, для этого имелось разрешение. Она машинально показала ему свой бейджик с фотографией, и он так же машинально ей кивнул.

По рассеянности она не заметила как за ней, мелькнув на фоне открытой двери, скользнул хрупкий силуэт. Доминик перекрыл ему дорогу и потребовал показать документ, его акцент явственно выдавал восточные корни.

Эльга пошла дальше и увидела молодую стажерку, пришедшую на прошлой неделе. Девушка съежилась под холодным, решительным взглядом Доминика.

– Прошу прощения, извините, я сейчас найду бейджик, – сказала она, яростно шаря правой рукой в глубокой, чуть ли не хозяйственной сумке.

Сменялись одна другой секунды, а Доминик не двигался ни на миллиметр, напрягая мышцы и не сводя глаз с сумки девушки. Наконец, она с победоносным видом вытащила бесценный «сезам». Он довольствовался лишь тем, что пропустил ее во внутренний дворик и напоследок сказал: