Персональное чудовище
Шрифт:
Несколько минут женщины плакали, склонив друг к другу головы, внимая, принимая боль друг друга, и словно вместе заново переживая те страшные часы.
Потом Соня вытерла слезы Вероники Степановны, помогла выпить воды, придерживая стакан, затем смахнула свои слезы с ледяной кожи. Вероника Степановна прикурила сигарету, выдохнула дым в сторону, и продолжила опустошенно и как-то бездушно:
— Сергею сказали, что это был кошмарный сон. С ним работал психолог несколько лет. Вроде все срослось, забылось. Но Серёжа как очнулся, так сразу и кинулся к отцу и говорит — во сне слышал, что папа маму бросил, и она умирает. Видимо, родители Алены по дороге обсуждали, а Сережа, наверняка, услышал, запомнил. Они ведь не знали моего внучонка, который с детства был такой умный, смышлёный, все схватывал на лету. Откуда им знать-то, видели раза три с рождения.
Вероника Степановна замолчала, но и не нужны были громкие слова, чтобы выразить ту боль и скорбь, которыми наполнились следующие несколько лет.
— С тех пор мы не затрагиваем эту тему. Дима запретил строго настрого, а ослушаться его мы не можем. Ведь мы не только семья, а еще и товарищи, так сказать, — помолчала. — Сережу долго мучили кошмары. Он кричал, и всегда, кстати, звал только папку своего во сне. А когда Дима его на руки брал, успокаивал, Сережа все просил, чтоб он маму не бросал.
Они молчали. И каждая молчала о своем…
Вероника Степановна молчала о боли и страдании, через которые она проходила вместе с родным сыном и любимым внуком…
А Соня молчала…о Сереже. О том, через какой ужас и кошмар прошел и до сих пор проходит этот умный, веселый, добрый подросток. И сколько еще трудностей ему предстоит пережить…
А Соня молчала…о Диме. Об этом могучем, словно ветер, крепком, словно скала, сильном, словно гром, мужчине. Через что он прошел, и проходит до сих пор с сыном на руках. И через что ему еще предстоит пройти…
А Соня молчала… о двух Львовых, которые пережили вместе столько в своей жизни, что эти нити связали отца и сына покрепче кровных уз…
Соня почувствовала прикосновение руки Вероники Степановны, и посмотрела на нее.
— Соня, я вижу, как загораются глаза сына при одном только звуке твоего имени. Да его словно молнией прошибает! И с какой жадностью он слушает все, что Сережа рассказывает о ваших уроках. Ворчит, чтоб не болтал, а сам не слушать не может, — усмехнулась Вероника Степановна и покачала головой. Но затем ее лицо стало серьезным, а голос твердым: — Они самые мои дорогие люди на свете. Сережа, Дима и Рома. И что бы у вас там ни было, я в это не лезу. Но, прошу тебя, Соня, отнесись к этому со всей возможной ответственностью.
— Вероника Степановна… — прошептала Соня хриплым голосом, но женщина ее перебила:
— Смотри-ка, мы всю воду выпили, а мороженое в молоко растаяло. Еще закажем, Соня?
Взмахом руки подозвала официанта. Подмигнула Соне, и ту прострелило от этого мимолетного, знакомого и такого дорогого жеста…
— Да, — немыми губами ответила Соня. — Давайте еще.
Молча дождались официанта, каждая из них восстанавливая нарушенное равновесие.
Затем Вероника Степановна ненавязчиво начла задавать вопросы. О жизни Сони, ее увлечения, о планах на будущее.
— А ты, Софья, планируешь тут обосноваться, в Америке? — спросила она, протирая салфеткой круглый столик. Соня слегка улыбнулась, заметив этот жест, такой привычный для женщин, привыкших держать в порядке все — от домашнего стола до рабочего места.
— Лос-Анджелес никогда не станет для меня родным. Я может и хотела бы вернуться обратно, — чуть задумчиво проговорила Соня, вспоминая детские и студенческие годы в столице. Затем словно очнулась и повела плечами: — Но отец продал нашу…свою квартиру. И теперь мне просто некуда возвращаться, — неловкий смешок. Затем глаза Сони загорелись, и она продолжила потеплевшим голосом: — Хотя в столице у меня есть близкая подруга — Мила. Мы с ней…через многое прошли вместе. Но нам так редко удается пообщаться…
И Вероника Степановна, так же, как и ее сын, не обманулась беспечный тоном и легким пожатием плеча Сони. Ее внимательные серые глаза засветились теплотой, когда она аккуратно спросила:
— А мама?
— Она умерла, когда я появилась на свет, — ответила Соня тихо, комкая в руках салфетку и устремляя невидящий взгляд в далёкий горизонт.
— Прости меня, Соня, каргу старую, никакой тактики, — проворчала Вероника Степановна, и Сонька удивленно глянула на нее:
— Ну что вы, Вероника Степановна! Я ведь ее никогда не видела. Так что фактически и скучать-то не по кому, — Соня вновь пожала плечом и улыбнулась дрожащими губами. Но под пристальным взглядом женщины почему-то выдала: — Вот только есть одна фотография…
Соня начала рыться в соломенной сумке, затем опомнилась и вскинула голову:
— Хотя, извините… Что это я… Вам будет неинтересно. Извините меня, я…
Вероника Степановна положила свои пальцы поверх рук Сони и твердо произнесла:
— Софья, я очень хочу посмотреть.
Сонька покраснела и продолжила рыться в сумке. Как всегда, бедлам и бардак в ее бауле очень сильно затруднили поисковую операцию.
Наконец-то, маленький ежедневник оказался в руках, и Соня с трепетом и смущением передала Веронике Степановной старый истертый снимок матери — Кристины Климовой.
Заскорузлые пальцы женщины бережно погладили карточку. Сонька унаследовала светлые волосы от отца, а Кристина Климова была червонной брюнеткой. Но тонкий чуть вздернутый нос, очерченный рот с пухлой нижней губой и миндалевидный разрез глаз — эту красоту мать оставила своей дочери, чем та очень гордилась. И гордилась бы, даже если бы мать выглядела серой унылой мышкой.
Не в красоте было дело.
А в том, как Соня смотрела на себя в зеркало, трогала черты своего лица и представляла, что также нежно гладит любимое лицо матери.
— Софья, ты очень на нее похожа, — мягко проговорила Вероника Степановна, возвращая снимок. — Такая красивая, светлая и доброта в глазах твоих видна.
— Спасибо, для меня это огромный комплимент, — прошептала Соня благодарно.
В ответ Вероника Степановна достала из своей кожаной коричневой сумочки объемистый кошелек, раскрыла его и из потайного кармашка достала такой же, как у Сони, старый снимок. Вот только фотокарточка в руках Вероники Степановны была заламинирована, с округлёнными краями.
— А это Алексей Матвеевич, отец Димы и Романа.
Вероника Степановна протянула Соне фотографию, запечатлённую видимо при выписке из роддома. Молодая, маленькая ростом девушка, с букетом гвоздик в руках, смотрелась настоящей дюймовочкой рядом со статным высоким мужчиной, который держал в руках запеленованный конверт. Вглядываясь в черты лица мужчины, Соня словно смотрела на Диму — те же светлые глаза, озорная улыбка, даже стать фигуры и пронзительный взгляд передались от отца к сыну.