Чтение онлайн

Мы идем на историю, и Фрэнни располагается на своем месте в центре кабинета. Я же направляюсь к мистеру Сангетти, который сидит, качаясь на стуле, закинув ноги на стол. Я улыбаюсь, представляя, как случайно натыкаюсь на его кресло, заставляя учителя завалиться на спину.

— Мистер Сангетти?

Он поднимает взгляд.

— Да.

Я протягиваю свой график, и он закатывает глаза, глубоко вздыхает и демонстративно недовольно убирает ноги со стола, располагая свое средневозрастное тело на стуле должным образом.

— Я так понимаю, нужен бланк допуска?

— Ну, мне так сказали.

Он роется в столе и, наконец, находит измятый желтый листок, затем поворачивается и тянет учебник с книжной полки над письменным столом. Он смотрит в мое расписание еще раз и записывает номер книги напротив моего имени в журнале.

— Садись, куда хочешь, Люцифер, — говорит он, протягивая мне учебник и кивая в сторону класса.

— Зовите меня Люк.

— Ну ладно, Люк. Выбери уже место, — отмахивается он.

Я разворачиваюсь и иду обратно к Фрэнни, садясь справа от нее. Как только я располагаюсь, мистер Сангетти начинает перекличку.

— Хосе Авила. Дженнифер Бартон. — Руки взлетают вверх строго по очереди. — Захария Батлер. Люцифер Каин. — Она тут же обращает на меня свои широко распахнутые глаза. Я просто улыбаюсь. — Мэри Фрэнсис Кавано.

Я чувствую, как моя улыбка становится шире, когда Фрэнни поднимает руку. Мэри Фрэнсис. Вот это да.

Когда мистер Сангетти заканчивает перечислять фамилии, он отправляет нас к странице учебника номер триста восемьдесят, где речь идет о Крестовых походах. Я просто смотрю на Фрэнни… о, простите Мэри Фрэнсис, конечно… и посмеиваюсь про себя.

Примерно половину урока Мэри Фрэнсис поглядывает на меня. А затем свет гаснет, и изображение Иерусалима появляется на электронной доске.

— Что лежало в основе борьбы за Иерусалим? — спрашивает мистер Сангетти.

Несколько рук взлетают вверх, и я слушаю ответы, вспоминая, как это было на самом деле. Будучи непосредственным участником почти всех событий, которые изучают на уроках истории, я получаю действительно немалое удовольствия, слушая забавные интерпретации учеников. Это все равно, что игра в глухой телефон, в которой кто-то что-то шепчет соседу на ухо, а тот передает услышанную информацию далее по цепочке, и в итоге это даже близко не похоже на то, что сказал самый первый человек.

Итак, я продолжаю посматривать на Люка — пристрелите меня, ничего не могу с собой поделать — на протяжении всего урока истории, на его лице играет эта самодовольная ухмылочка. Не знаю почему, но я не могу перестать думать о нем. Может, это и хорошо, что он отказался от совместного ланча. Я не уверена, что готова делить его с Тейлор. Она и Райли считают, что я выбираю только тех парней, свидание с которыми является благотворительностью, в смысле, полунеудачников. Райли предполагает, что это из-за моего желания все контролировать, и, скорее всего, она права. Я не делаю того, чего не хочу, поэтому не могу себе позволить завязывать отношения, которые в итоге давят на меня. И есть еще «фактор Тейлор». С тех пор, как мы познакомились в четвертом классе, наши отношения можно назвать дружеским соперничеством. К несчастью для нее, я всегда лидирую по оценкам. К несчастью для меня, она лидирует по парням. Вот поэтому мне всегда достаются те полунеудачники, просто из-за того, что они не ее формат.

Но глядя на ухмылку Люка, могу сказать со всей ответственностью: его никак нельзя назвать неудачником, и, значит, Тейлор начнет на него охоту.

Так, если мое безумие в ближайшее время не закончится, мне придется приложить все силы, чтобы избавиться от этого бреда. Я все еще смотрю на него. И, конечно, он ловит меня на этом. Когда я вижу, что он не дышит, я понимаю, что со мной то же самое. Делаю глубокий вдох. Он замечает это и тоже вдыхает. И улыбается. И завязывает мои внутренности в один большой узел. Блин…

— Люк, есть мысли? — Мистер Сангетти стоит прямо перед нами. Как, черт возьми, он тут оказался?

Люк откидывается на спинку стула, сплетая пальцы в замок за головой, и выпрямляет, скрещивая, свои длинные ноги под столом. Его взгляд направлен вверх на мистера Сангетти.

— Ну, единственную причину на самом деле выделить нереально. Первый Крестовый поход даже не был религиозной войной. Думаю, Римский Папа Урбан боялся, что Константинополь нападет на него, поэтому искал способ выиграть время и улучшить свое положение.

На секунду мистер Сангетти замирает, широко распахнув глаза, а затем поворачивается и идет к передней части класса.

— Ну, полагаю, это может считаться одним из мнений по данной проблеме. — Он поворачивается лицом к ученикам. — Необязательно верным. Но все же мнением.

Люк подается вперед, его глаза блестят. Но на лице спокойная улыбка.

— Ну, если в это вы не верите, существует так же версия, что Крестовые походы — просто большой план по захвату власти, а еще есть мнение, что кучке французской знати было настолько скучно, что они не знали, чем еще заняться.

И старое клише «его спас звонок» становится реальностью, вот только не ясно, кого именно он спас: Люка или мистера Сангетти.

Я поворачиваюсь к Люку.

— Люцифер?

— Да, Мэри Фрэнсис?

Я негодующе смотрю на него.

— Твое имя Люцифер? Как у дьявола?

На его лице снова эта непонятная хитрая усмешка.

— Во плоти. Это обычное имя для тех мест, откуда я.

Я встаю из-за парты.

— И где же это?

Его глаза вспыхивают, голодные, напряженные.

— Там, где ты никогда не бывала.

Я вздрагиваю и качаю головой.

— И чего только некоторые родители не творят со своими детьми.

Что-то непонятное мелькает в его глазах цвета обсидиана, пока мы направляемся к выходу из класса.

— Дай-ка угадаю, Мэри Фрэнсис… из доброй семьи католиков с… подожди, не говори мне… восемью детьми?

— Пятью. — Мне не нравится его тон. — До скорого, — говорю я, поворачивая к кафетерию.

— До скорого, — соглашается он, и я прямо чувствую, как обжигает спину его взгляд, пока я иду по коридору.

Я вплываю в кафетерий в общем потоке людей и нахожу Тейлор и Райли за нашим обычным столом, прямо у двери, чтобы, при необходимости, можно было легко смыться. Стены, пол и столы в кафетерии приятного рвотно-зеленого цвета, поэтому, если что, настоящая рвота на них заметна не будет. Один взгляд на все это, как всегда, вызывает у меня тошноту.

Райли склонилась над книгой и ковыряется гнутой вилкой в салате. Тейлор нетерпеливо подпрыгивает на своем стуле, и ее светлые с розовыми прядями волосы вздрагивают вместе с ней. Глядя на ее неусидчивость и жаждущий блеск в глазах, я понимаю, что у меня нет никаких шансов оставить Люка только себе. Она знает.