Чтение онлайн

– Да уж с голоду не умрет. Еси кузнецы? – позвала опечаленным голосом.

Вперед вышло несколько кузнецов.

– Вот тебя первого и выберу.

Матрена подошла с тремя детьми к ближайшему кузнецу и вернулась с ним на свое место.

За ней пошли остальные.

Никто особо не искался.

Не было поводов к тому. Хазарские купцы воровали самых крепких парней и мужей для работы в карьерах и на галерах.

В рядах полонян остались те, до кого бабы и девицы не дошли. Князь продолжил беседу с людьми:

– Благословляю избранников на совместную жизнь. Всем, кто осядет в этом селе, найдется работа. Нужны будут пильщики, плотники, глинобитчики, каменщики, кузнецы и бондари, – всех не перечислишь. Место это для нас важное, на пересечении сухопутных и речных путей. Поставим здесь мытню с мытарями и сторожами. Пределы наши далече – князь махнул рукой на запад – но пока крайнее вас никого нет, беру под свою заботу.

В этот момент раздался голос Матрены:

– Дай, князь, имя нашему селу, без имени держим, так в округе пошло: безымянное да безымянное. Вроде как людины без имени, не пришей кобыле хвост.

Князь задумался, прежде чем ответить:

– По сложившемуся обычаю имя дает само место. Ежели с места начать, тут же подводит к своей примете. У вас главная вервь с концами совсем косая, по руслу реки проведена, а реки у нас святые: река коса, и вервь коса, да еще на самой реке коса, где мы приняли сражение, ныне памятное для всех место. Может быть, село Косое – доброе название!

Гула одобрения князь не услышал и потому добавил:

– Напрасно губу закусили. Название по Прави. Не будь ваша вервь и река косыми, вчерашний день стал бы горше нынешнего. Косое место не раз и не два спасало вас от смерти и рабской доли. Вчера помогло одолеть ворогов. Так что не забывайте его в своей памяти. И благодарите Перуна, не оставившего нас один на один с врагом. Оттого назовем его Перуновой росой. Ныне роса у вас обильно выпала. С нее и начнем возрождать ваше село.

Вот эти слова жители села, слышавшие князя, встретили с одобрением. Князь продолжил:

– По мере сил превратим Перунову росу в град с крепостной стеной. Наравне с собирательством, охотой, рыболовством и земледелием откроем ремесла, чтобы все, кто осядет, имели промысел, торг вели с другими селами, градами и сопредельными землям, чтобы не разбегались, не враждовали, сближались и дружили.

Теде прошу у мира согласия оставить вас. Из-за копейной раны придется вернуться в горницу, моему плечу нужен покой, за себя оставляю воеводу. – Князь рукой показал на Свенельда. – Предъявит миру воров, что полоны собирают, сиротят нашу землю.

По пути в горницу князя перехватил Калина:

– По какому закону, князь, моего сына отправим в Навь? Разве можно погрести его по Прави, душа юродливая не сажа – не очистится.

– Смерть твой сын принял по Прави. По ней и отправь. За отчий дом никому не поздно встать, твой сын за него свою жизнь отдал. Что может быть святее его поступка? Пусть Перун решит, как с ним поступить. Ты от себя и от меня попроси принять как своего воина. И его дружину тоже. Заслужили своим ожесточением врагу.

– И то правда, – согласился старейшина.

По знаку Свенельда варяги вывели на площадь хазарских купцов. Их выпороли чересседельниками как шкодников, предварительно оголив со спины. Вслед за ними вывели ромейского проповедника и выпороли по наказу князя плетью жильной его голый задь.

Экзекуция прошла под гневные и презрительные выкрики собравшихся, накрытых острым смрадом давно немытых тел. Варяги пороли так, чтобы не до крови, показательно и назидательно, поскольку впереди предстояла долгая ухабистая дорога. Не привыкшие к подобному обращению купцы чересседельник сопровождали с натягом, будто кузнечные меха.

Свенельд подверг ромейского проповедника порке – но тот имел от него благодать сохранить волосы на голове и стоически перенес плеть. После порки всех проводили на постоялый двор с позором и камнями песчаника, подобранных тут же с земли.

Затем Свенельд, Волк и старейшина отправились на погост для погребения погибших. Воевода сказал слово, напомнил слова князя и передал свои чувства, с какими провожают в последний путь тех, кто не вышел из боя. Такие же трепетные слова по воинскому обычаю произнес сотник Волк, завершив их славяно-русской традицией при прощании с убиенными:

– Святые дзяды, ляцице цяпер до неба!

Старейшина Калина, он же святитель, провел обряд.

После обряда зашли к князю.

Каждого выслушал, скорбно произнес:

– Святые дзяды, ляцице цяпер до неба!

И перешел к напутствию:

– Перед дорогой всех накормить. На тебе, Волк, забота о полонянах, остающихся на постоялом дворе. Организуй охоту на съедобного зверя и птицу, в этих лесах их много, сбор грибов и промысел рыбы.

– Соль на исходе, – подсказал Калина.

– Свенельд, как уже обговорили, накажи управе отправить соль с обозом. – Князь повернулся к Калине и Волку: – Чего нужно, подскажите воеводе. Я здесь недолго пробуду. Ольга обещала заживить рану. Ты, дед, вместе с Волком посчитай до моего отъезда то, что нужно сделать для обустройства поселенцев. Теде идите. Доброго вам пути!

– С благодатью оставайся, князь, – пожелал воевода.

– С благодатью отправляйся в дорогу, воевода.

Свенельд в тот же день ушел в Киев. Волк и старейшина занялись своими повседневными заботами. Постепенно жизнь села вошла в некое приемлемое русло, пусть беспокойное и тревожное.

Князь, как и обещал, недолго задержался в селении – рана заживлялась. Помогли Ольгины запасы трав, перенявшей от деда мази, отвары, настои. Каждый сезон собирала, прибирала и хранила про запас. Оказалось, что не зря: пригодились.

Однажды Игорь проснулся от мягкого девичьего пения. Не открывая глаза, слушал, как Ольга тихо напевает:

Игорь открыл глаза, когда ее ладонь коснулась его лба, а длинная Ольгина коса прошла по его ране.

Ольга отняла ладонь, потянув косу на себя.

Однако Игорь осторожно подхватил нижний конец косы, отсвечивающей в лучах Ярилы шелковистым цветом сплетенных в тугую плеть. Вглядываясь в нее, с одобрением произнес:

– Будто перунова коса из трех сплетенных молний. – Перевел взгляд на Ольгу. – Учена перунову пению?

– Сама собой учена, – ответила. – Смотрю на реку и пою. Дед говорит, что перуново слово споро заживляет раны.