Чтение онлайн

— Да, паршиво, — согласился я. — Вот пристали же, сволочи.

— Лучше скажи, что мне теперь делать? Мне надоела такая кутерьма. Связалась на свою голову… Зачем мне это всё?

— А мне зачем? Я Святославу тоже ничего плохого не сделал, но он уже полгода за мной охотится. Думаешь, мне это в радость?

— А мне-то какое дело? Какое я имею к этому отношение?

— Да никакого. Просто этим уродам так захотелось. Они и своих родственников не пожалеют.

— Это точно. Безбородко — подонок! Я такой подлости ещё не встречала. Как он вообще смеет?

— Он — простой служака. Настоящий подонок — тот, кто руководит им. Впрочем, все они хороши, по всем им петля плачет. Но пока ты здесь, волноваться не о чем. Святослав Шереметев не посмеет напасть на академию. Это будет иметь для него очень печальные последствия.

— Ага, мне до старости лет тут сидеть? Издеваешься? В это воскресенье идут на какой-то званый ужин. Мне тоже придётся пойти с ними.

— Так скажи, что заболела или что на тренировке камень на ногу упал.

— Придумаю уж что-нибудь. Но я не смогу прятаться тут вечно. Не сейчас, так через неделю или через месяц мне придётся поехать к родителям.

— Надо подумать. Может быть, скажу Вяземскому, он охрану приставит.

— Ректору? Ты с ума сошёл? Что мы ему скажем? Что нарушаем пункт семь?

— Вовсе не обязательно говорить о нарушении.

— А то он не догадается.

— Как бы то ни было, он на моей стороне.

— Да неужели? А кто-то, помнится, уверял, что господина Вяземского первый раз в жизни видит.

— Полгода прошло, мы познакомились поближе. Мы с ним просто союзники в большой игре.

— Какой ещё игре?

— Тебе не понять.

— Действительно, куда уж мне понять?

— Ты же сама говорила, что не интересуешься ни политикой, ни делами рода. Слишком много объяснять придётся.

— Ну так объясни.

— Как-нибудь потом. Просто знай, что Вяземский нам не враг. Он мне уже помог однажды. Если он приставит к тебе охрану, Святослав не полезет. Он не захочет воевать со столь сильным родом.

— Охрану? — Настя недоверчиво фыркнула. — Он меня скорее выгонит за нарушение. Тебе-то ничего не будет, а я вылечу.

— А сама-то что предлагаешь? Что намерена делать?

— Не знаю… — Настя в раздумьях стала изучать песок под ногами. — Может быть, уеду из страны. Куда-нибудь… в Индию, например.

— Отлично, как раз в Мумбаи живут мои родственники. Заходи в гости.

— И вовсе это не смешно. Меня вообще-то убить хотят, помнишь?

— Тебе пока только угрожают, а я уже два, три… четыре покушения пережил, и Святослав даже не думает останавливаться. Представь, каково мне.

— Но это проблемы твоей семьи, не мои. Ты меня втянул во всё это.

— А теперь попробуем вытянуть. Вяземский тебя не выгонит. Вот если бы ты за мной шпионила и докладывала бы обо всём своему высокопоставленному родственнику, тога да, вышвырнул бы вон. Но ты же этого не делаешь, да?

— Конечно же, нет! Ты за кого меня принимаешь?

— Тогда волноваться не о чем. Пока ничего не предпринимай, академию не покидай. Если что-то случится, звони. Я дам знать, когда решу, как быть.

— Хорошо, я позвоню, — с обречённостью в голосе проговорила Настя. — Надеюсь, телефон не прослушивается.

— Другого способа всё равно нет. Если захочешь сказать что-то важное, то только с глазу на глаз, поняла?

— Само собой. Конспирация и всё такое.

— Именно.

— Я наверное пойду. Настроение дурное, да и спать хочу. Давай другой раз.

— Хорошо, иди отдыхай.

Настя ушла, ушёл и я через некоторое время. На душе скреблись кошки.

Ситуация была паршивой. Получалось так, что я, сам того не желая, втянул Настю в свои интриги, а теперь её жизни угрожала опасность. Сомневаться в серьёзности намерений Святослава повода не было. Шереметевы, кажется, родственников прежде не убивали, но в других родах подобные инциденты случались. И причины были, в основном, те же самые: предательство, шпионаж. С такими проблемами аристократы предпочитали разбираться самостоятельно. Что Святославу стоит убить девчонку из какой-то побочной ветви? Ему это раз плюнуть.

С другой стороны, если бы Настя сама не пришла ко мне в тот вечер, то и неприятностей бы у неё сейчас не возникло. В её оправдание можно сказать, она тогда не знала, кто я. Но если бы и знала, вряд ли это что-то изменило бы.

Так или иначе помочь надо было. Она теперь с нами в одной лодке. Я склонялся обратиться к Вяземскому с данной проблемой. Но не сейчас, попозже.

Мы с Настей созванивались в воскресенье и на следующей неделе. Она сама мне звонила. Не знаю, обижалась ли она на меня до сих пор или уже нет, но виду не показывала. Наверное, понимала, что я — единственный человек, который может хоть как-то помочь.

В следующее воскресенье закончилась отработка повинности, и мои друзья снова захотели вытащить меня в город, чтобы это отметить. Отказался. Были дела и поважнее. Всё свободное время уходило на тренировки. Теперь я старался посещать полигон, где отрабатывал заклинания повышенной мощности, вроде волн огня и шаров объёмного взрыва. Делал это преимущественно поздним вечером, не желая привлекать лишнего внимания.

А в Ярославле тем временем Горбатов вёл переговоры о выкупе очередной партии пленных. Общался то с Шереметевым, то с графом Зейдлицем, пытаясь выторговать наиболее выгодные условия. Не знаю, что у них происходило, но складывалось впечатление, что возникли какие-то разногласия. Зейдлиц твердил, что не желает с нами войны и обещал больше не отправлять людей в Ярославль.

В середине прошлой недели вернулась из Ярославля Лиза. Он всё же решилась переехать, и по возвращении сразу же закрыла все наши кафе и контору компании, которая находилась на втором этаже бывшего дома её семьи, и стала собирать вещи.

Заодно продала свой кабриолет. А вот машину покойного мужа оставила. Это был чёрный люксовый седан выпуска конца двадцатых годов — автомобиль более практичный, нежели двухдверный кабриолет.

Лиза собиралась отбыть в воскресенье рано-рано утром в сопровождении четырёх стражников рода Вяземских, которые находились под моим началом. От услуг Оболенских она, разумеется, отказалась, вызвав тем самым недоумение Виктора Ивановича. Тот, по её словам, уговаривал остаться и наплёл, что в Ярославле она подвергает себя большой опасности. Понял, гад, что не видать ему Лизы, как собственных ушей. Но все его уловки были напрасны.

Меня вообще не устраивало такое положение вещей, когда моя попечительница находится под влиянием другого рода. Рано или поздно Оболенские попытаются влиять на меня через Лизу. Зачем мне оно надо? Её переезд решал и эту проблему тоже.

Мы с Лизой решили провести вместе время перед отъездом, и потому в субботу сразу после занятий я отправил в усадьбу в Приозёрном.

Когда приехал, вещи уже были упакованы. Часть имущества отправилась в Ярославль грузовиком ещё утром, оставшиеся несколько чемоданов Лиза намеревалась вести с собой. Они лежали в прихожей, ожидая отъезда.