Чтение онлайн

– Полностью заряжен, – говорит он.

– Должно быть, они действительно ненавидят охотников, – говорю я.

– Они хотят, чтобы мы спасли твою сестру. И нанесли им ущерб, – говорит он.

Пистолет тяжело лежит в моей руке; так здорово снова обладать оружием. Наконец-то я не чувствую себя незащищенной. У меня есть реальный шанс на то, чтобы заполучить ее в бою.

– Следующая лодка отплывает на рассвете, – говорит он. – Это через несколько часов. Ты готова к этому?

– Я буду на этой лодке, даже если я буду трупом, – сказала я и он разулыбался.

Он обследует свой пистолет и неожиданно мен захлестывает желание узнать о нем больше. Я не хочу выпытывать, но он молчит и так загадочен. А я все больше привязываюсь к нему. Я хочу знать больше.

– Куда ты собирался поехать? – спрашиваю я его. Мой голос охрип, в горле стоит сухость и вопрос получается грубее, чем я рассчитывала.

Он удивленно смотрит на меня.

– Если бы ты бежал в самом начале. Если бы увел лодку.

Он смотрит в сторону и вздыхает. Следует долгое молчание и через какое-то время я уже думаю, что он не собирается мне отвечать.

– Куда угодно, – говорит он наконец. – Подальше отсюда.

Он что-то скрывает, я не понимаю, почему. Мне почему-то кажется, что он человек, который предпочитает более конкретные планы.

– Должно быть какое-то место, – говорю я, – которое ты держишь в голове.

Он отводит взгляд. Затем, после длительного молчания он говорит, скрепя сердце: «Да, есть.»

По его тону понятно, что он не ожидает, что его будут спрашивать об этом сейчас. После долгой паузы я понимаю, что сам он не будет рассказывать. Я не хочу допрашивать, но мне надо знать.

– Где? – спрашиваю я.

Он отводит глаза и я вижу, что по каким-то причинам он не хочет мне говорить. Интересно, он мне не доверяет? Затем он, наконец, произносит.

– Один город должен был остаться. Безопасное место, нетронутое, в котором все идеально. Сколько угодно воды и еды. Люди живут там, будто войны никогда не было. Все здоровы. И он скрыт от всего мира.

Он смотрит на меня:

– Туда я собирался.

На какой-то момент я думаю, что он дурачит меня. Он не может не понимать, что это звучит невероятно, даже по-детски. Я не могу поверить, что кто-то такой взрослый и ответственный как он верит в такое место – или хотя бы хочет туда поехать, не меньше.

– Звучит как сказка, – говорю я, улыбаясь, наполовину ожидая, что он скажет, что просто пошутил.

Но к моему удивлению он со злостью смотрит на меня.

– Я знал, что ничего не нужно говорить, – произнес он с болью.

Я в шоке от его реакции. Он действительно верит в это.

– Прости, – говорю я. – Я думала, ты пошутил.

Он отворачивается в смущении. Мне трудно это понять: я давно перестала верить в существование чего-то хорошего в этом мире. Я не могу поверить, что он до сих пор придерживается таких убеждений. Он.

– Где это? – наконец говорю я. – Где этот город?

Он делает долгую паузу, размышляя, стоит ли говорить мне это.

Наконец, он произносит: «Это в Канаде.»

Я теряю дар речи.

– Я собирался проехать на лодке весь путь выше по Гудзону. Выяснить все самому.

Я качаю головой. «Ну, думаю, что мы все должны во что-то верить,» – говорю я.

И в ту же секунду жалею об этом. Получилось слишком грубо. Это моя вечная проблема – я никогда не говорю правильные вещи. Я слишком сурова, слишком критична – прямо как папа. Когда я нервничаю, или смущаюсь, или боюсь сказать то, что хочу – особенно, когда вокруг парни – иногда все получается не так. Я всего лишь хотела сказать: Я думаю, что это здорово, что ты до сих пор во что-то веришь. Я бы хотела тоже верить во что-нибудь.

Его глаза потемнели, а щеки покраснели от смущения. Я хочу взять слова обратно, но уже слишком поздно. Урон нанесен. Я все испортила.

Я быстро стараюсь придумать что-то, что угодно, на что можно перевести тему. Я плохо веду беседы. И никогда не умела разговаривать. И вообще уже видимо поздно спасать ее.

– Ты потерял кого-нибудь? – спрашиваю я. – На войне?

Я такая тупица. Что за глупый вопрос. Я сделала все еще только хуже.

Он медленно и глубоко вздыхает и я чувствую, что теперь действительно затронула его. Он кусает нижнюю губу, и на какой-то момент мне кажется, что он сдерживает слезы.

После бесконечного молчания он наконец говорит: «Всех.»

Если я проснусь утром и его не будет, я не буду его винить. На самом деле, я даже не удивлюсь, что его не будет рядом. Совершенно очевидно, что мне нужно просто заткнуться и ждать рассвета молча.

Но есть еще кое-что, что я хочу знать, то, что сжигает меня изнутри. Эти слова просто вырываются у меня изо рта против моей воли:

– Почему ты спас меня? – спрашиваю я.

Он смотрит на меня всей глубиной своих покрасневших глаз, затем медленно отводит взор. Он отворачивается и я думаю, что он мне уже не ответит.

Следует продолжительное молчание. Ветер дует через пустые окна, снежинки приземляются на пол. Мои веки тяжелеют и я начинаю засыпать, то и дело выпадая из реальности. Последнее, что я слышу перед тем, как мои глаза закрываются окончательно, это его слова. Они такие слабые и тихие, что я не уверена, действительно ли он их произнес, или мне это приснилось:

– Потому что ты мне кое-кого напоминаешь.

Я то засыпаю, то просыпаюсь в течение нескольких последующих часов, наполовину видя сны, наполовину – воспоминания. В один из эпизодов я наконец вспоминаю, что произошло в тот день, когда мы покинули город. С тем же упорством, с которым я стараюсь это забыть, оно снова всплывает в моей памяти.

Когда я нашла Бри в переулке, окруженной мальчишками, и кинула коктейль Молотова, последовал небольшой взрыв и затем воздух наполнил визг. Мне удалось попасть в их вожака и этот мальчик загорелся, как огненный шар. Он в неистовстве бегал, в то время как остальные пытались затушить огонь.

Я не мешкала. В этом хаосе я пробежала позади горящего мальчика прямо к Бри. Я схватила ее руку и мы бросились бежать через задворки. Они гнались за нами, но мы знали все эти закоулки лучше, чем кто-либо. Мы срезали через здания, вбегали и выбегали из потайных дверей, перепрыгивали через контейнеры и через заборы. Пробежав несколько кварталов мы совершенно оторвались от них и снова вернулись домой, в безопасность.

Это было последней каплей. Я была полна решимости покинуть город немедленно. Здесь больше не было безопасно – и если мама не хочет этого видеть, что ж, нам придется уйти без нее.

Мы ворвались в нашу квартиру и я вбежала прямо в мамину комнату. Она сидела там в своем любимом кресле, глядя в окно, как она всегда делала, и ждала папиного возвращения.

«Мы уходим, – сказала я решительно. – Здесь стало слишком опасно. Бри сейчас чуть не убили. Посмотри на нее. У нее истерика.»

Мама посмотрела на Бри, затем снова на меня, не произнеся ни слова.