Чтение онлайн

Наши проблемы — социальные, окружающей среды, политические, религиозные — столь сложны, что мы сможем разрешить их только будучи просты, а не становясь необыкновенно эрудированны и умны. Простой человек видит гораздо более прямо, имеет гораздо более непосредственный опыт, чем сложный человек. Наш ум так переполнен бесконечным знанием фактов, того, что сказали другие, что мы оказались неспособны к простоте, к непосредственному знанию на собственном опыте. Наши проблемы требуют нового подхода; а так подойти к ним можно только тогда, когда мы просты — внутренне, по-настоящему просты. Эта простота приходит только через самопознание, через понимание себя; того, как мы мыслим и чувствуем; хода наших мыслей; наших реакций; того, как мы приспосабливаемся благодаря страху к общественному мнению, к тому, что говорят другие, к тому, что сказали Будда, Христос, великие святые: всё это — показатель нашей природы, стремящейся приспособиться, охранить, обезопасить себя. Когда мы ищем безопасности, мы, очевидно, находимся в состоянии страха и, следовательно, далеки от простоты.

Не обладая простотой, нельзя обладать чувствительностью — к природе, деревьям, птицам, горам, ветру, ко всему, что происходит вокруг нас в мире; не обладая простотой, нельзя быть чувствительным к внутренним намёкам, знакам, которые подают вещи. Большинство из нас живут поверхностно, на верхнем уровне сознания; живя на этом уровне, мы пытаемся быть внимательны и разумны или — что является синонимом — быть религиозны; живя на этом уровне, мы пытаемся путём принуждения, путём дисциплины, сделать свой ум простым. Но это не простота. Когда мы принуждаем поверхностный ум быть простым, такое принуждение только способствует окостенению ума, а не делает ум гибким, ясным, быстрым. Обрести простоту во всей совокупности процесса своего сознания колоссально трудно; ведь тут не должно быть внутренних запасов, тут должно быть горячее стремление выяснять, вопрошать весь процесс своего существа, что означает — понимать каждый намёк, каждый знак; осознавать свои страхи, свои надежды и исследовать их, и всё больше, и больше, и больше освобождаться от них. Только тогда — когда ум и сердце обрели настоящую простоту, не покрыты корою разных наслоений — только тогда мы будем в состоянии разрешить множество стоящих перед нами проблем.

Знание не разрешит наших проблем. Вы можете знать, например, что существует перевоплощение, что существует жизнь после смерти. Вы можете знать, я не говорю — вы знаете; или таково может быть ваше убеждение. Но это не решает проблемы. От смерти нельзя отмахнуться вашими теориями, или информацией, или убеждением. Она — нечто гораздо более таинственное, более глубокое, гораздо более творческое, чем они.

Нужно обрести способность исследовать все эти вещи по-новому; ведь только путём непосредственного опыта разрешаются наши проблемы, а чтобы иметь непосредственный опыт, должна быть простота, что означает — должна быть чувствительность. Ум становится бесчувственным под тяжестью знания. Ум становится бесчувственным от соприкосновения с прошлым, с будущим. Только ум, способный приноравливаться к настоящему — непрерывно, каждое мгновение, — только такой ум может выдержать встречу с мощным влиянием и постоянным давлением, которое оказывает на нас окружающее.

Таким образом, религиозный человек в действительности не тот, кто надевает особое одеяние или набедренную повязку, или довольствуется одной трапезой в день, или принимает бесчисленные обеты — быть таким, не быть этаким, — но тот, кто обладает внутренней простотой, кто не стремится кем-то стать. Подобный ум способен к необыкновенной восприимчивости, потому что для него не существует барьеров, не существует страха, не существует стремления к чему-то; следовательно, он способен воспринимать благодать, Бога — истину, что хотите. Но ум, который преследует реальность, — не простой ум. Ум, который приспосабливается к какому-нибудь авторитетному образцу, внутреннему или внешнему, не может быть чувствительным. И только когда ум по-настоящему чувствителен, когда это живой ум, осознающий всё, что с ним происходит, свои реакции, свои мысли, когда он не стремится больше кем-то стать, не стремится больше формировать себя по какому-то образцу, чтобы кем-то быть, — только тогда он способен воспринимать, что такое истина. Только тогда и может быть счастье, ибо счастье не цель, оно — результат реальности. Когда ум и сердце обретут простоту и, следовательно, чувствительность — не посредством какой-нибудь формы принуждения, указки или навязывания, — тогда мы увидим, что наши проблемы могут быть решены очень просто. Как бы сложны наши проблемы ни были, мы сможем применить к ним свежий подход и увидеть их по-иному. В этом-то и ощущается нужда в настоящее время: в людях, которые способны встретить беспорядок, смятение и вражду, царящие в мире, по-новому, творчески, просто — а не с теориями или формулами, левыми или правыми. Вы не в состоянии встретиться с этим по-новому, если не обладаете простотой.

Итак, проблема может быть разрешена, лишь когда мы подходим к ней по-новому. А мы не можем подойти к ней по-новому, если мыслим в терминах определённого шаблона мысли — религиозного, политического или какого-нибудь иного. Значит, нам надо освободиться от всех этих вещей, чтобы обрести простоту. Вот почему так важно осознать, иметь способность понять процесс своего мышления, знать, полностью знать самого себя; отсюда появляется простота, отсюда появляется смирение, которое не есть добродетель или рутинная духовная практика. Благоприобретённое смирение перестаёт быть смирением. Ум, заставляющий себя быть смиренным, больше не смиренный ум. Только когда вы имеете смирение — не культивируете смирение, — может состояться ваша встреча с самыми неотложными вопросами жизни, ибо тогда вы — не важны, вы смотрите не под воздействием своего «я» и чувства собственной значительности; вы смотрите на саму проблему — и вот тогда вы в состоянии разрешить её.

Познавать самих себя — значит познавать свои взаимоотношения с миром — не только с миром идей и людей но, также и с природой, с вещами, которыми мы владеем. Вот наша жизнь — жизнь, представляющая собой взаимоотношения с целым. Разве понимание этих взаимоотношений требует специализации? Очевидно, нет. Что оно требует, так это осознавания встречи с жизнью как с целым. Как же осознавать? Вот проблема. Как прийти к такому осознаванию — если я могу употребить это слово, не придавая ему значения специализации? Как быть способным встретиться с жизнью как с целым? Ведь это означает не только личные взаимоотношения с вашим соседом, но также с природой, с вещами, которыми вы владеете, с идеями и с теми вещами, что фабрикует ум, как иллюзии, желания и так далее. Как осознавать весь этот процесс взаимоотношений? Несомненно, это и есть наша жизнь, не так ли? Не бывает жизни без взаимоотношений; и понять эти взаимоотношения — не значит изолироваться от них. Напротив, это требует полного признания, осознавания всего процесса взаимоотношений.

Как же осознавать? Как мы осознаём что-нибудь? Как вы осознаёте свои взаимоотношения с каким-нибудь человеком? Как вы осознаёте деревья, голос птицы? Как вы осознаёте свои реакции при чтении газеты? Осознаёте ли вы поверхностные реакции ума, так же как и внутренние реакции? Как мы осознаём что-нибудь? Прежде всего мы осознаём, не так ли, реакцию на стимул — это очевидный факт; я вижу деревья, и возникает реакция, затем ощущение, контакт, идентификация с ними и желание. Это обычный процесс, не правда ли? Мы можем наблюдать то, что происходит в настоящее время, не изучая никаких книг.

Итак, посредством идентификации с чем-то вы испытываете удовольствие и страдание. И наша «способность» к этому напрямую связана с удовольствием и с избеганием страдания, не так ли? Если вы интересуетесь чем-то, если это доставляет вам удовольствие, немедленно возникает и «способность» к этому; немедленно возникает осознание этого факта; а если что-то причиняет вам страдание, «способность» тоже развивается — но способность избегания этого. До тех пор пока мы будем рассчитывать на свои «способности» в деле понимания самих себя, я думаю, мы обречены на неудачу; ибо понимание себя не зависит от способностей. Это не техника, которую вы развиваете, культивируете и увеличиваете со временем, путём постоянного оттачивания. Проверить, насколько мы осознаём себя, можно, несомненно, в действии взаимоотношения; в том, как мы разговариваем, в том, как мы ведём себя. Понаблюдайте за собой — без всякой идентификации, не сравнивая, не осуждая; просто наблюдайте, и вы увидите: происходит что-то необыкновенное. Вы не только кладёте конец своей бессознательной активности — а большая часть нашей активности бессознательна, — вы не только приводите её к концу, но, кроме того, вы осознаёте мотивы этой активности, не исследуя, не копаясь в них.

Когда вы осознаёте, вы видите весь процесс своего мышления и действия; но это может произойти только тогда, когда нет осуждения. Осуждая что-то, я не понимаю его, и это верный способ избежать всякого понимания. Полагаю, большинство из нас делают это намеренно: мы с порога осуждаем и думаем, что понимаем. Если бы мы не осуждали, но внимательно рассматривали, осознавали, тогда содержание, значение действия начало бы открываться нам. Поэкспериментируйте с этим, и вы увидите сами. Просто осознавайте — без всякого чувства оправдания; это может показаться несколько нигилистическим, но не является таковым. Напротив, здесь заключается то качество пассивности, которое и является прямым действием; и вы откроете это, поэкспериментировав с ним.

В конце концов, если вы хотите понять что-то, вы должны находиться в пассивном состоянии, не так ли? Вы не можете продолжать думать об этом, размышлять или спрашивать об этом. Вы должны обладать достаточной чувствительностью, чтобы воспринять содержание этого. Вы должны стать подобны чувствительной фотографической пластинке. Если я хочу понять вас, я должен пассивно осознавать; тогда вы начнёте рассказывать мне всю свою историю. Несомненно, это не вопрос способностей или специализации. В этом процессе мы начинаем понимать самих себя — не только поверхностные слои своего сознания, но и более глубокие, которые гораздо более важны; ибо в них-то и содержатся все наши мотивы или намерения, наши сокрытые, путаные требования, тревоги, страхи, страсти. Внешне мы можем сдерживать их, держать их под контролем, но внутри они кипят. До тех пор пока мы полностью не поймём их путём осознавания, очевидно, не может быть свободы, не может быть счастья, не может быть разума.

Разве разум — вопрос специализации? — разум, являющийся полным осознаванием всех происходящих в нас процессов. Разве разум развивается посредством какой-нибудь формы специализации? А ведь именно это и происходит, не так ли? Священник, врач, инженер, промышленник, бизнесмен, профессор — в нас дышит дух всех этих специализаций.

Чтобы понять высшую форму разума — которая есть истина, которая есть Бог, которая не поддаётся описанию, — чтобы понять её, мы должны, нам кажется, сами стать специалистами. Мы изучаем, мы нащупываем, мы отыскиваем; и проникшись умонастроением специалиста, с оглядкой на специалиста, мы изучаем себя для того, чтобы развить в себе способности, которые помогут нам разрубить гордиев узел наших конфликтов, наших страданий.