Чтение онлайн

— Ну, иди, иди… — улыбнулся Буденный. — Сверхгерой!

В неглубокой лощине застыли упряжки тачанок.

— Да ты послушай, — говорил Матвей. — Антанта это, стало быть, английские и французские буржуи шлют Деникину всякое барахло, обмундирование, снаряды, сахар, какаву. А мы налетим и отнимем. Гляди, какой френч отхватил!

— Важнецкое сукнецо!

— Будет нам какава, — сказал чей-то голос, — и сукнецо будет. Все здесь останемся. Их, говорят, здеся такая силища будет…

— Это кто ж такое говорит? — грозно спросил Матвей. — Ты, заячья душа, понимаешь, что говоришь?

— А что? Я свою мнению высказал, — опасливо проговорил казак.

— Да я зараз с потрохами вышибу такое твое мнение! — возмутился Матвей,

В стороне от первых шеренг развернулись санитарные фургоны.

— А Сурков мне предложение сделал, — сказала Дуська.

— Ну?! Кога? — в один голос вскрикнули Поливка и Варя.

— Нынче. Приходит это, знаешь, сапоги начистил. Позвольте, говорит, Авдотья Семеновна, с вами объясниться… В общем, насчет всяких уз толковал.

— А ты?

— Я? — переспросила Дуська. — Я завернулась и пошла!

Пашка набивал патронами обойму.

— А ежели они без погон или темно, скажем, как их отличишь? — пытал его молодой казак.

— Первым делом, — ответил Пашка, — на хвосты смотри, они их не режут, а мы стрижем под бабки. А вторым делом — на винтовки: они их через правое плечо носят, а мы — через левое.

— А если он без винтовки? — спросил молодой.

— Тогда он, миляга, сам тебя отличит,

— жестко сказал Пашка, ковыряясь с патронами. — Отличит, да так, что никаких сумленьев!

Туман редел. Теперь уже только клочья пелены плыли над степью.

— Говорят, деникинские офицеры избегают с вами встреч, — сказал Сталин. — Жребий тянут, кому идти. Они утверждают, что ваши бойцы — фанатики. Рубятся до последнего.

— Тише… — Буденный поднял руку.

— Что? — тревожно спросил Сталин.

— Скворцы поют, — ответил командарм. — Значит, будет ясная погода. Донская примета. Скоро развиднеется, не опоздать бы. Пожалуй, начнем. — И он махнул рукой.

Тут же вперед выступили трубачи, и топкий серебряный звук, подхваченный полковыми трубачами, полетел над бесконечной линией замерших перед боем эскадронов.

Разузданные кони, щипавшие траву, разом вскинули головы и настороженно застыли.

Бойцы поднялись.

Все смотрели вперед. Но впереди была сплошная полоса рваного тумана.

— Да, — сказал казак, — положим нынче головы, дорогие товарищи начальники, за народное дело. Не увидим новой, светлой жизни…

— Не зуди, сачок, — оборвали его.

— Разбирай коней! Подтянуть подпруги!..

Жаворонок выпорхнул из кустов и тревожно забился над людьми.

— За гнездо тревожится, — сказал боец.

— Нехай перетерпит. И для него, небось, ковыряемся…

— Зябко что-то мне, — сказал казак.

— Щас согреешься…

— Эй, — кричал взводный, — пораспустили коней. Не дай нагибаться. Заподпружить!..

— Тпру. Стой…

Туман редел и клубился в сырых лощинах.

— Топчи огонь. Соблюдай маскировку!

Бойцы тушили редкие костры.

— Чего бы я съел, ребята… — мечтательно протянул боец в кубанке. — У нас дома аккурат в это время цыплят режут…

— Заткнись, и так тошно.

Филька-казачок устраивался на козлах тачанки. В карманах его что-то лязгнуло. Матвей испуганно отодвинулся.

— Слухай, Филька, ты ентими гранатами не шуткуй. Себя распотрошишь и людёв покалечишь.

— Поедем, што ль? — строго спросил усатый батареец повозочного деда, дремавшего на козлах. — Поедем или дремать будем?

— А по мне, как хочешь, товарищ, — почесываясь, безразлично ответил Грищук. Он покосился на острый круп лошади и на стоявшего рядом жеребенка. — Я, почитай, верст полтыщи уже отмахал. То одного везешь, то другого — обратно…

Теперь — снаряды… Я понимаю, конечно, дело военное, помочь нужна… Приник уж, второй месяц. Будто и дома не жил вовек,

— А ты иди, тебя ж никто не держит.

— Дык куда ж я без нее, без кормилицы, пойду. Старуха домой не пустить, — он вдруг смолк. Прямо к нему шел эскадронный.

— Ты вот что, — сказал эскадронный. — Жеребца своего сничтожь! Наведет панику в бою… Гляну на него, и рука дрожит. Рубить не можно. А все через то, что вид у него, поганца, домашний, а на воине подобное не полагается! — Не взглянув па жеребенка, он ушел.

— А у меня дома, — сказал усатый батареец, — такой же растет. Вот вернусь — с бабы, как за дитё, спрошу!

— И когда этой войне конец, — с сердцем проговорила Дуська и полезла в фургон с красным крестом. — Сколь народу побили!

— Недолго уж ждать. Теперь скоро, — сказала Варя, тревожно вглядываясь в туман.

И вновь звук трубы, уже более резкий» пронесся над рядами.

— К атаке! Становись! По коням! Становись!

Бойцы стали съезжаться в шеренги.

— Примкнуть штыки, — тихо и взволнованно говорил «гусар» пехотинцам. — Патрон в ствол. Проверить…

Очкарик неумело тянул подпруги. Низкорослый конёк надул брюхо и, упрямо сжав зубы, отвесив нижнюю губу, ждал.

— Ну, подлец! Вот подлец! — сердился очкарик.

— Не забижай скотину, — сказал ему взводный, уже сидевший верхом.

— Ведь на нем вчера пахали. Как на нем в атаку идти? — растерянно спросил очкарик.

— А на тебе что ране делали? У нас всех разная предназначения. — мудро ответил взводный. — К войне никто не назначен. Однако шашку на плуг менять рано. Потому идем и не жалимся…

Подошел казак с льняными волосами, молча оттолкнул очкарика от коня.

— Спусти дыхло, — зло сказал он коню и ударил его коленом в живот.

— Пойдем, что ль? — спросил Тимошка, вынимая древко из стремян и разматывая знамя, на котором была нарисована звезда и написано про Третий Интернационал.