Чтение онлайн

— Мой отец держал большую часть флотилии благодаря одной силе воли, заставляя поднимать паруса, когда дул ветер, охотиться на бизонов и диких лебедей для пропитания. В конце апреля, когда мы достигли Френч-Лика и блокгаузов, построенных полковником Робертсоном, мы потеряли тридцать три человека. Отец хотел сам основать свой дом. Он поднялся еще на восемь миль по долине Кумберленда и еще на пару миль по реке Стоун к Кловер-Боттом. Я полагала, что мать сыта по горло пустынными землями, но она не возражала, говоря, что на реке Стоун земли побогаче.

Наша первая стоянка состояла из палаток. Мы посеяли хлопок и кукурузу, но все пошло прахом: река разлилась, и наш урожай вымок; не проходило и дня без нападения индейцев; пришлось заключать еще один договор с индейцами, прежде чем мы смогли утвердить наше право на землю. Вот по этой дороге отец был вынужден вывезти нас в Харродсбург. Потребовалось четыре года, чтобы он вернулся во Френч-Лик… столько же потребовалось мне…

Она вдруг замолчала. Хранил молчание и Джэксон. Он пришпорил коня, выехав вперед.

Она думала: «Мы, Донельсоны, сталкивались и ранее с трудностями, со многими трудностями, но всегда умудрялись выжить». Отец имел обыкновение говорить:

— Если не можешь решить проблему, ее нужно пережить.

Но те прошлые трудности в молодости было легко переносить потому, что они все были вместе. Новые же трудности касались только ее. Быть может, это отражает повзросление: ваши неприятности принадлежат только вам одним, и их нужно преодолеть самому.

Она была довольна, что рассказала историю «Адвенчера», — мысли о прошлом укрепили ее для предстоящего.

Джэксон привез ей приглашение остановиться в блокгаузе ее сестры Джейн и полковника Роберта Хейса в Хэйсборо — общине поместий, основанных Робертом, его родителями и братьями. Их плантация находилась в не столь освоенном районе, как дом ее матери. Там росли виноград, вишни, а в лесу можно было собирать ежевику. Рейчэл была довольна, что приехала сюда, а не в дом Донельсонов. Бесцеремонные манеры Джейн произведут исцеляющий эффект на нее. Мистер Джэксон привез Рейчэл к Джейн, отмахнулся от их попыток поблагодарить его и тут же уехал в Нашвилл.

Неприкосновенность убежища Рейчэл просуществовала недолго: через два дня Льюис Робардс смог добраться до плантации Хейса. Он шел легкой походкой, любезно болтая с Джейн.

— К тебе гость, Рейчэл, — позвала Джейн, словно из Нашвилла приехал какой-то знакомый.

Веки Джейн были слегка приподняты над ее кумберлендскими зелеными глазами, это был сигнал: я буду рядом. Она выглядела необычно любезной. Рейчэл подумала: «Мне бы ее хладнокровие и выдержку».

— Не намерена ли ты приветствовать своего мужа, проехавшего более двухсот миль, чтобы увидеть тебя?

Льюис говорил низким, чарующим голосом. Он остановился где-то в пути, помылся, побрился и переоделся в вельветовый костюм модного покроя («Излишне тепловатый для начала июля», — лениво подумала она), в безупречно белую шелковую рубашку и начищенные черные сапоги.

— Такое приветствие, на какое я рассчитывала, когда приехала в Харродсбург?

— Я вел себя плохо, Рейчэл. Я был возмущен услышанными мною историями.

— Какой мужчина верит каждой случайной истории, которую нашептывают сплетники о его жене?

— Мужчина, подобный мне, полагаю, глуповатый и истеричный.

— А ты, кстати, не упустил из виду, что привез меня сюда Эндрю Джэксон? — в лоб спросила Рейчэл.

— Разумеется, нет, — ответил он. — Если твоей матери более удобно послать Джэксона, то тогда нет причины, чтобы он не приехал.

Он импульсивно двинулся к ней с самой нежной улыбкой на лице:

— Я верю тебе, я люблю тебя и хочу, чтобы ты вернулась со мной. Мы поедем завтра утром.

— Нет, Льюис.

— Нет? Но я больше не питаю подозрений. Прошлое больше не повторится, дорогая. Даю честное слово.

— Ты нарушал свое слово много раз.

— Но есть же способ убедить тебя…

— Бесполезно.

Он пристально уставился на нее, словно пытался найти объяснение, которого не было в ее словах:

— Бесполезно?

— Я больше не люблю тебя.

— Это неправда!

— Я не таю против тебя зла, Льюис, но у меня не осталось добрых чувств к тебе, совсем не осталось. В таких условиях я не могу больше жить с тобой.

Льстивые манеры исчезли.

— Не верю тебе! Впрочем, это не имеет никакого значения. Ты моя жена и должна делать то, что я скажу. Мы вернемся в Харродсбург утром.

Он повысил голос. Она ответила с твердостью, какой он никогда не слышал:

— Льюис, я не намерена больше видеть тебя.

Сомнения в окончательности ее высказывания не могло быть. Он стоял перед ней, подняв к ее лицу сжатые кулаки.

— Значит, это правильно.

— Что правильно, Льюис?

— Мое подозрение относительно тебя и Эндрю Джэксона! Тот факт, что он приехал за тобой в Харродсбург, ставит точки над «i»!

— Но только что, несколько минут назад, ты сказал, что нет ничего плохого в том, что мистер Джэксон приехал за мной.

— Это было сказано до того, как я понял.

— Понял что?

— Что ты любишь Эндрю Джэксона.

Она никогда до этого не осознавала, что всего несколько слов подобны физическому предмету: занозе под ногтем, колу из забора, упавшему на голову… или острому ножу, пронзившему глубоко грудь.

Любит ли она Эндрю Джэксона?

Перед ее мысленным взором промелькнули сотни картин: Эндрю, стоящий в проеме двери в первый день его приезда, высокий и тощий, как жердь, выглядевший одиноким и заброшенным, словно у него не было дома; Эндрю в судебной комнате лицом к лицу с задирой и его ружьем с вызовом в глазах: «Стреляй!»; Эндрю, танцующий на вечеринке, неутомимый, как ветряная мельница, и к тому же похожий на нее; Эндрю, отказывающийся чистить сапоги британского офицера; Эндрю, едущий по тропе из Харродсбурга, напряженно всматривающийся в обе стороны дороги. Он — мужчина из всех мужчин, она поняла это, бесстрашный вожак, подобно ее отцу, сильный, надежный, полный энергии и честолюбия и в то же время нежный и симпатичный. Но что касается любви… Как она могла любить кого-либо, когда она так пострадала от любви?

Она повернулась спиной к Робардсу:

— Пожалуйста, уходи теперь, Льюис.

— Ты моя жена, и я намерен оставаться здесь до тех пор, как ты будешь готова вернуться в Харродсбург. Полковник Хейс не выставит меня.

В этом Льюис был прав — полковник Хейс отказал ей в просьбе предложить Льюису уехать:

— Я не могу сделать этого, дорогая. Он все еще член нашего семейства, и я не хочу, чтобы говорили, будто я негостеприимен.

Она поняла, что ставит в трудное положение своего зятя: