Чтение онлайн

— Не слишком ли хитро все это, сэр Клиффорд?

— Мои просьбы весьма скромны, миледи, — невозмутимо произнес начальник стражи. — Ваши фрейлины неисправимо ветрены… и немудрено порой изобразить, что вы на одну из них разгневаны.

Слегка кивнув, Маргарита отпустила Клиффорда. В глазах у нее оставался страх. Кто-то покушался на ее жизнь, подсыпал мышьяку в пищу, кто-то хотел погубить и ее саму, и даже трон — так кто же это мог быть, если не ослабленный, но не сдавшийся Ричард Иорк? Королева едва сдержала нервную дрожь. Сейчас, когда так свежо было случившееся, она не представляла себе, как сможет без подозрения глядеть на любого человека из своей свиты или съест хоть что-нибудь, когда враг находится к ней так близко.

Герцог Сомерсет был прав, когда говорил, что нет худшей беды для человека, чем родиться с душой властелина, когда тебе не дано царствовать. И нет худшей беды для страны, когда в ней рождается вельможа, наделенный непомерным честолюбием, неиссякаемой энергией и страстью к интригам, но совершенно лишенный терпения, государственной мудрости и хоть какого-то разумения того, что не касается непосредственно его честолюбивых, любовно взлелеянных планов.

Вынужденный покинуть Лондон, с яростью осознавший, что трусливые приверженцы, совсем недавно столь многочисленные, его оставляют, его светлость Ричард Йорк встречал июньское утро в замке Фотерингей, меряя шагами большой просторный зал с колоннами. Легкие оленьи сапоги позванивали золочеными шпорами, — звон раздавался всякий раз, когда внушительная ступня касалась мраморных плит пола.

Герцог был мужчиной более чем мощного телосложения, крепкий, как дуб, ростом выше шести футов — словом, почти исполин, вот разве что некоторое брюшко и чрезмерная дородность портили его молодецкий облик, да и ноги для такого тела могли бы быть подлиннее и попрямее.

Но, если отбросить мелкие недостатки, герцог внешне был истинный рыцарь, образец для подражания, настоящий мужчина. Все отпрыски Эдуарда Третьего могли похвастать высоким ростом, а Ричард Йорк и обличьем напоминал знаменитого Плантагенета: благородный, чуть удлиненный овал лица, длинный нос, хорошие зубы, продолговатый сильный подбородок, прикрытый короткой и густой темно-каштановой бородой.

Когда нужно было, светло-карие глаза герцога могли бросать поистине орлиные взгляды, ноздри мясистого носа раздувались нервно и норовисто, громкий голос звучал мощно и уверенно — словом, многие подпадали под его величественное обаяние. Ну, а уж когда он, воздев крепкую, со сверкающими перстнями на пальцах руку, требовал наказания изменников и продолжения войны, почти все проникались невольным восхищением: вот чьи широкие плечи должна покрывать королевская мантия, вот чье чело и кудри должна увенчать корона! Йорк был мужчина в расцвете сил и лет, ему исполнилось сорок два года, он по каким-то причинам славился как полководец — действительно, разве это не те качества, которые украсили бы любого короля?

Однако сейчас он вышагивал по залу не величественно, а в крайней ярости, топча ногами свежий настил из тростника, изрыгая проклятия, потрясая кулаками, ибо, видит Бог, только здесь, в родном замке Фотерингей, он мог позволить себе быть вполне откровенным.

— Большинство женщин шлюхи, но уж эта!.. Любую девку за такое арестовывают стражники и бросают в тюрьму на солому, а она, стало быть, возвысится благодаря своему злодейству. Где же это видано, чтобы лгунья и шлюха управляла Англией? Англия слишком хороша, чтобы вручить ее потаскухе! И кого только она думает обмануть? Разве что своего супруга, и то лишь потому, что он совсем выжил из ума! Какие времена мы переживаем, душенька! Королева завела себе любовника и собирается объявить своего будущего бастарда принцем Уэльским, а король себя чувствует преспокойно!

Если какие-то негодяи и перебежали на ее сторону, то вовсе не потому, что поверили в байки о том, будто она сподобилась забеременеть от глупого Генриха. Нет, в душе-то они прекрасно знают, что им навяжут ублюдка и что король рогоносец! Поистине, некоторые дошли до того, что и с этим согласятся, лишь бы получить выгоду!

— Право же, милорд, — отозвалась герцогиня, поднимая голову от вышивки, — не бегайте вот так без конца у меня перед глазами. Клянусь вам, я не в том состоянии, чтобы получать от этого удовольствие.

Герцогиня Йоркская, урожденная Сесилия Невилл, была почти на сносях — ожидала одиннадцатого своего ребенка. Платье из нежно-зеленого тяжелого шелка падало вниз крупными складками, скрывая живот, а нынешняя мода носить пояс выше талии и вовсе делала состояние герцогини незаметным. Леди Сесилии недавно исполнилось тридцать лет; то была весьма красивая, высокая и изящная дама, несколько хрупкая, пожалуй, на вид, однако за этой хрупкостью скрывалась стальная, необыкновенная выносливость и здоровье.

Своих детей она вынашивала легко, будто между делом, ничуть не полнея после родов и не меняясь в фигуре, на последнем месяце беременности запросто ездила верхом, а рожала с быстротой, удивлявшей решительно всех. Как и у многих Невиллов, у нее были светло-зеленые большие глаза, высокие изящные дуги бровей и густые волосы цвета красного дерева. Ее кожа поражала белизной… да и вообще герцогиня Йоркская считалась одной из самых привлекательных женщин в Англии. За эту чуть холодноватую, гордую, изысканную красоту Сесилия еще в девичестве, когда росла в родовом замке Рейби, получила нежное имя Рейбийской Розы.

— Бывает столько случайностей, — продолжила она, спокойно глядя на супруга, — а с беременными женщинами и подавно. Может родиться урод или просто девочка…

— Девочка?

— Да, уж я-то знаю. У королевы Маргариты сейчас обострены чувства, а это вредно для беременной. Так что не беспокойтесь, любой случай может прийти вам на помощь.

— Девочка, — повторил герцог задумчиво, — вашими устами да мед пить, сердце мое…

Задумавшись, он замер напротив распахнутого окна. Внизу, во дворе замка, обучались военному искусству два его старших сына: как всегда, после урока верховой езды оба мальчика, старший Эдуард и двенадцатилетний Эдмунд учились стрелять — вкладывали стрелы в арбалет и целились во вращающуюся стрелку флюгера на башне. Герцог Йорк любил своих детей, но этих двух особенно — они были старшие, его наследники. Оба мальчика были рослые, сильные, хорошо сложенные, вспыльчивые, красивые: Эдуард светловолосый, а Эдмунд — брюнет, в отца… В порыве благодарности герцог повернулся к супруге.

— Нет, совсем нет таких слов, чтобы вполне выразить, какая вы прекрасная жена, душенька, — пробормотал он, целуя пальцы герцогини. — Небо просто благословило нас сыновьями. Какие орлиные крылья растут у Плантагенетов! Где уж бедняге Генриху тягаться с нами!

Потом, снова взорвавшись, он забыл о просьбе герцогини и снова зашагал по залу:

— Гром и молния! Пусть родится девочка, пусть родится уроду этой шлюхи — я буду только рад! Позор для Англии уже то, что такая потаскуха живет под сводами Вестминстера!

Герцогиня, едва супруг отпустил ее руку, вновь принялась за вышивку. Сентиментальные выражения благодарности, по-видимому, ее ничуть не тронули, лицо осталось спокойным, а из глаз не исчезло едва заметное скучающее выражение.

Леди Сесилия не любила своего супруга. Об этом никто не знал, а уж тем более он сам, да и как можно было догадаться, если она с такой щедростью рожала ему детей. Но, несмотря на эту несравненную плодовитость, леди герцогиня всегда оставалась женщиной себе на уме, а равнодушие ее объяснялось во многом прирожденной холодностью.