Первая мировая война в 211 эпизодах
Шрифт:
Около одиннадцати часов они добрались до железнодорожной линии, ведущей к Белостоку. Ее тоже собирались взрывать. Большой бронепоезд поэтапно давал задний ход, и солдаты разрушали за ним колею. Подразделение Лобанова-Ростовского последовало за поездом. Сперва они взорвали мост, затем нашли железнодорожный вокзал. Как обычно, они подожгли его.
Языки пламени уже начали лизать деревянные стены здания, как вдруг Лобанов-Ростовский обнаружил кошку. Животное в страхе металось по крыше, издавая жалобное мяуканье. Он нашел лесенку и полез на крышу за кошкой:
Животное в ужасе царапалось, его опасно было взять в руки, и я сбросил кошку с высоты второго этажа. Она дважды перевернулась в воздухе, приземлилась на все четыре лапы и, задрав хвост, скрылась в кустах.
Понедельник, 23 августа 1915 года
Ангус Бьюкенен сторожит железную дорогу у Мактау
Раннее утро. С юго-запада дует сильный муссон, холодно стоять на посту. Около половины шестого начинает светать. Промозглый туман покрывает заросли буша внизу от них. Ландшафт становится размытым, теряет свои очертания, исчезает. Видимость равна практически нулю. Вокруг тишина, слышны только крики цесарок и прочих домашних птиц, приветствующих восход солнца.
Бьюкенен вместе с другими стоит на посту, охраняя железную дорогу Уганды, — именно в этом месте, где она протягивается из Момбасы, на побережье, до Кисуму, наверх, к озеру Виктория. Ночь прошла спокойно. Можно сказать, на этот раз. За последнюю неделю почти ежедневно происходили стычки с немецким патрулем по ту сторону границы, который всячески пытался помешать движению по железной дороге. Вчера немцам удалось-таки подорвать участок пути, так что один поезд сошел с рельсов.
Так выглядела война в Восточной Африке, по крайней мере в данный момент: никаких крупных баталий, только патрулирование, стычки, робкие вылазки, более или менее удачные засады, булавочные уколы. Расстояния здесь колоссальные [121] . Около десяти тысяч вооруженных людей ищут друг друга на территории, соответствующей Западной Европе, но при отсутствии коммуникаций. Самое трудное — не победить врага, а добраться до него. Для любого перемещения нужно множество носильщиков. И климат, и природа тут отличаются головокружительным, непревзойденным многообразием. Здесь есть все, начиная от влажных тропических джунглей и заснеженных горных массивов, до засушливой саванны и того, что обычно называют “буш”, и что может представлять собой и открытые, подобные паркам равнины, и густые непроходимые леса. Воюющие стороны перемещаются через абстрактные границы, прочерченные надменными господами по линейке, чернильным карандашом, где-то за далеким столом переговоров в Европе, вопреки народам, языкам, культурам Африки, даже просто собственным границам природы.
121
Масштаб африканских расстояний можно представить себе по следующему факту: воинская часть Бьюкенена на корабле покинула Плимут в Англии, за пять дней доплыла до Африки, а потом еще двадцать дней плыла вдоль африканского побережья, прежде чем добралась до места назначения — Момбасы в британской Восточной Африке.
Местные бои, какими бы второстепенными они ни были, означали, что колониальная логика, однажды воздвигшая эти странные границы, была побеждена логикой самой войны. Закончились те осенние дни 1914 года, когда местные губернаторы пытались предотвратить военные действия. Не помогли им ни ссылки на старые договоренности, ни тот аргумент, что война между белыми неизбежно подорвет их владычество над Черным континентом [122] . Бельгийцы и французы уже вторглись в Камерун и Того, быстрые успехи подтолкнули их к решению завоевать германскую часть Восточной Африки. Британский флот с самого начала игнорировал указ местных колониальных чиновников о мире, и точно так же теперь немецкие военные — легендарный Пауль фон Леттов-Форбек — перешагнули через упрямый пацифизм собственных гражданских властей, снарядили пароход и послали его на войну на озеро Танганьика, а также совершили набеги на Родезию и британскую Восточную Африку.
122
Примером подобных опасений может служить небольшая гражданская война между бурами в Южной Африке, начавшаяся в августе 1914 года: местное правительство решило встать на сторону англичан, несмотря на то, что война с Великобританией окончилась всего 12 лет назад, тогда как воинственное меньшинство, напротив, жаждало реванша и объединилось с Германией. Этот внутренний конфликт закончился в феврале 1915 года, когда были побеждены последние мятежники, симпатизировавшие немцам.
Вот почему Ангус Бьюкенен с другими солдатами проводят холодную бессонную ночь на холме возле Мактау. Немецкий патруль где-то там, в туманном буше, но сегодня ночью все спокойно. Кстати, есть немцы и немцы. Командиры небольших групп — немцы со всеми привычными атрибутами колонизаторов: одетые в светлую военную форму, тропический пробковый шлем и с начальственным видом, тогда как их солдаты — из местного населения, аскари: у них то же образование и оружие, и доверяют им так же, как белым солдатам, — кстати, именно это британские власти считали чистым безумием. Англичане не хотели давать африканцам оружие и рассчитывали вести войну с помощью воинских соединений из Южной Африки и Индии — белых добровольцев, — а также частей, переброшенных из Европы.
До сих пор Бьюкенену не доводилось увидеть настоящее сражение, кроме того эффектного рейда, в котором он сам участвовал вместе с другими в июне. Они тогда напали на маленький немецкий порт Букоба на берегу озера Виктория. Им хватило полутора суток, чтобы пересечь озеро на лодке, двух дней, под проливным дождем, чтобы прогнать немцев, и еще несколько часов, чтобы разграбить город. С военной точки зрения операция была совершенно бесполезной. Однако она подняла боевой дух и попала в газеты. Как и немало других событий в этой войне, эта история стала текстом.
В девять часов утра Бьюкенен с другими сменился на посту. Они взяли свое оружие и отправились назад в лагерь, под сенью листвы.
Жизнь в лагере была однообразной. Изо дня в день подъем в 5.30, построение и уведомления о болезнях в 6.30, затем работа по укреплению лагеря до завтрака в 8.00. На завтрак всегда давали чай, хлеб и сыр. Затем вновь построение в 9.00 и вновь работа по строительству укреплений. Бьюкенен рассказывает:
Они работали на жаре, с ругательствами и шутками (думаю, солдат всегда шутит, даже если находится в аду), с них градом катился пот, лица и одежда были покрыты мелким красным лавовым песком, который либо сыпался под взмахами мотыг и лопат, либо разносился вокруг ветром, вздымаясь на открытых местах.
Они копали до обеда, а потом ели ту же пищу, что и за завтраком, разве что сыр сменялся вареньем. Солнце стояло в зените на раскаленном африканском небе, в такую жару невозможно было работать, и все замирало. Одни пытались поспать “под удушающе жарким брезентовым навесом”, другие занимались стиркой, купались голышом или играли в карты, устроившись в тени. Повсюду летали тучи мух. В 16.30 снова построение, после него еще полтора часа копания. После 18.00 на ужин подавали
одно и то же тушеное блюдо, к тому же плохо приготовленное, ужасно однообразное; многие были не в состоянии есть его, их просто тошнило от одного вида этой бурды.
Скудное питание иногда компенсировалось посылками из дома или мясом какого-нибудь животного, которое удавалось подстрелить. А иногда в лагере появлялись торговцы из Гоа, но их товары стоили слишком дорого по сравнению с обычными британскими ценами: полкило чая, который в Англии стоил 1 шиллинг 10 пенсов, здесь продавалось за 2 шиллинга 6 пенсов; бутылка вустерского соуса, который дома шел за 9 пенсов, здесь стоила 2 шиллинга. За последние месяцы катастрофически увеличилось число больных. Бьюкенен считал, что добрая половина заболеваний связана с недостатком питания.
После ужина снова копали, и работа заканчивалась с наступлением сумерек, когда исчезающий дневной свет гасил все краски вокруг. На этой широте закат солнца был мгновенным. Уходящий день оставлял за собой лунный свет, комариный писк, запах гари от сожженного мусора и красный лавовый песок.
Конец августа 1915 года
Лаура де Турчинович приходит в отчаяние в Сувалках
Лето близится к концу. Лемберг пал. Замостье пало. Прасныш пал. Виндау пал. Пултуск пал. Ивангород пал. Варшава пала. Ковно пало. Новогеоргиевск пал. Брест-Литовск пал. Этот на первый взгляд бесконечный ряд немецких побед на Восточном фронте — вовсе не далекие абстракции на карте для Лауры и других жителей Сувалок. Они имеют самые прямые последствия. Армии движутся на северо-восток. Город больше не имеет никакого военного значения. Редеют колонны подвод, запряженных лошадьми, и поющих пехотинцев. Воинские соединения, расквартированные в городе, снимаются с мест. Стало тише. Вот уже неделями никто не слышит грохота канонады.
Дети снова заболели. На этот раз дизентерией: кровавый понос. И снова она погружена в кошмарный хаос бодрствования и бесконечной тревоги. Немецкий военный врач, который помогал ей и раньше, снова оказывает поддержку: он дает детям сыворотку от холеры. Что будет, неизвестно. Остро ощущается нехватка еды.
Неясно, выдержит ли сама Лаура. (Такое творится не только с ней. В городе растет число самоубийств, люди в отчаянии кончают с собой, из-за отсутствия пищи и такого же острого недостатка надежды. Один ее знакомый повесился в гардеробе.) Несколько раз она подавала немецким властям прошение об отъезде из Польши: она ведь американка. И всякий раз получала отказ. Она пишет: