Первая мировая. Корни современного финансового кризиса.
Шрифт:
«Керенский и К — это всего лишь видимая часть огромного айсберга, с которым пришлось столкнуться в начале ХХ века тяжелому и неповоротливому кораблю русской государственности».
В то время, когда Керенский играл в мудреные игры с «царской картой», Россия находилась в состоянии хаоса, вернее, в России происходил разгул либерализма и демократии, сопровождаемый жестоким варварством, разрушениями, насилием и мстительными арестами «черносотенцев», министров и чиновников.
«Разграбили и сожгли дом барона Фредерикса, министра царского двора. Самого барона не застали. Его больную жену выбросили на улицу без одежды (стоял мороз 17 градусов). — описывал картину тех дней Н. Кузьмин. — А многочисленные газеты лишь подзадоривали разрушительную стихию толпы. Известный публицист Амфитеатров провозглашал: " Каждый царский памятник, по существу своему, контрреволюционен".
Грабеж сокровищ стал набирать угрожающие размеры. В Петрограде неизвестные лица разорили дворец герцога Лейхтенбергского и пышный зал Сената. В Царском Селе ободрали Мавританские бани, а в Петергофе разграбили Монплезир и Большой дворец.».
«Февральская революция не была "бескровной", как её назвали фев- ралисты, — отмечает в своём исследовании М. Назаров. — Керенский признал в мемуарах, что многие чиновники были убиты. Судя по спискам жертв в газетах, число погибших в столице насчитывалось многими сотнями. Были сожжены многие административные здания, разграблены особняки аристократов и царские дворцы. При этом обласканное с первых дней переворота иерархами РПЦ Временное правительство начало гонения на Церковь: была закрыта Александро-Невская лавра, отстранены наиболее стойкие архиереи.
Издевательствам подвергались даже простые государственные служащие. 2 марта в Москве "по улицам двигалось много конных и автомобильных отрядов, конвоировавших экс-приставов, их помощников, околоточных, городовых и т. д. Их окружили воинская стража и студенты с винтовками и браунингами в руках." («Утро России» 1917 г. 3 марта). Те же "студенты с браунингами" арестовывали правых журналистов, монархических деятелей, громили их квартиры и редакции (как квартиру председателя «Союза Русского Народа» А. И. Дубровина и редакцию «Русского знамени»)».
В этой ситуации свободу своим низким и низменным страстям дали многие, хотя некоторые представители «прогрессивной» интеллигенции, как например талантливый, но неграмотный и просто тупой поэт Владимир Маяковский, поступали по неким идеологическим соображениям. Маяковский приехал из далекой провинции в столицу за удачей, за славой и обхаживал редакции, уговаривая издать его стихи. И во время этого знакомства он быстро смекнул — кто «в доме хозяин», у кого деньги, кто «всё решает», кто формирует «общественное мнение» и примкнул к «прогрессивным» весьма оригинальным образом. — Как только ему, наконец-то, удалось в 1915 году уговорить и напечатать в русском альманахе «Стрелец» свои стихи под провокационным названием «Анафема», Маяковский закатил политесный пиарный скандал — в популярной массовой газете «Биржевые новости» опубликовал своё заявление, что он публично заявляет, что больше не будет публиковать свои стихи в «Стрельце», так как это печатный орган антисемитов, ибо в нем публикуют произведения черносотенца и антисемита Василия Розанова. Как мы наблюдали в четвертой книге — после радикального переворота Розановым своей позиции после убийства Столыпина и «дела Бейлиса» в 1913 году, с крайне юдофильской в крайнюю юдофоб- скую всё «прогрессивное» еврейское сообщество уже два года усердно и мерзко третировало В. Розанова, гнало его в изгои, в изоляцию, в позор и в голод. Вот тут-то Маяковский и изловчился дать пинка В. Розанову и редким издателям, осмелившимся его издавать. Это привело «прогрессивное общество» в столице в восторг — русский, и какой молодец!
После этого скандала Маяковский сразу стал знаменит, популярен, а его друзьями-опекунами соответственно стали М. Гершензон, Л. Гу- ревич, Волынский-Флексер, Гиппиус и т.п. А Горький, который был в этой же команде и защищал евреев от обвинения в шпионаже во время идущей войны, устроил Маяковского на постоянную работу в автошколу чертежником. Маяковский с таким рвением начал осваивать новое ремесло, что через год — в начале 1917 года начальник автошколы старый генерал Секретов наградил Маяковского медалью «За усердие». Но как только начались «революционные» события и стали арестовывать полицейских, то Маяковский пригласил солдат и арестовал своего начальника и отправил старого беспомощного генерала в тюрьму, и этим своим «подвигом» Маяковский очень гордился и бахвалился долгие годы. И в наступившей упоительной свободе Маяковский сладостно выпустил из себя самое темное и низменное, громогласно приводя в упоительный сатанинский восторг уличную «революционную» свору своими эпатажными откровениями: «Я люблю смотреть, как умирают дети», или безумными призывами:
.Время пулям По стенкам музеев тенькать. Стодюймовками глоток Старье расстреливай! А почему не атакован Пушкин? А прочие генералы-классики?
«Золотые времена» для этого безумного дикаря, варвара 20-го века, опасного дурака наступят — когда власть в России захватят большевики. Ситуацию среди «творческой» интеллигенции в этот период очень хорошо отразил в своём исследовании Николай Кузьмин (книга «Возмездие», М. 2004 г.), которую настоятельно рекомендую прочитать. Н. Кузмин:
«Чтобы не допустить "насилия над демократией", столичная интеллигенция сколотила «Союз деятелей искусства». В первую очередь они постарались привлечь на свою сторону Ольгу Львовну, жену Керенского, патронессу всех зрелищных мероприятий в Петрограде. Культурные силы столицы размежевались на две неравные группы. «Комиссии» во главе с Горьким и Шаляпиным противостоял «Союз», в котором верховодили Маяковский, Мейерхольд, Леонид Андреев и Сологуб. Длительную борьбу пришлось вести за судьбу Зимнего дворца. Недавняя царская резиденция вызывала у солдат особенную ненависть. Горячие головы из Петроградского Совета приняли решение превратить Дворцовую площадь в кладбище — похоронить там жертвы революции в постоянный укор самодержавию!. Горький и Шаляпин отправились к председателю Петроградского Совета Чхеидзе. Всё-таки социал-демократ, должен внять и распорядиться не безобразить красивейшую площадь в самом центре столицы. Чхеидзе, жгучий брюнет с лихорадочно горящими глазами, не дождался, пока Горький окончит свою речь.
— Жер-ртвы р-революции должны быть похор-ронены под окнами тир-ранов! — провозгласил он словно с митинговой трибуны». Но когда эти интеллигенты 20-го века(!) сообразили, что Зимний дворец пуст, и в окнах никого нет, то от этой «блестящей» идеи разочарованно отказались. Но это были ещё «ягодки», масонские «ягодки». Где-то на этой планете, за пределами России в разных столицах различных государств пребывали вожди большевиков. В начале марта большевики из Совета нашли в Швейцарии беспечно прожигающего жизнь в окружении двух женщин Бланка-Ленина; и в следующей главе заглянем к нему.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Опять прозевал революцию
И здесь для исследователя наступает довольно интересная и непонятная ситуация, — вроде бы идет война, которая должна «обострить общественные отношения и создать революционную ситуацию», но то ли она затянулась слишком долго, и не видно было конца и революционного эффекта от неё, то ли взгрустнули социал-демократы от распада очередного Интернационала, то ли большевики во главе с Бланком- Лениным просто устали и состарились. Ленин, сидя в эмиграционной тиши, отходит в 1915 году от активной политической, революционной деятельности, и даже перестаёт наблюдать за происходящими в России событиями. И в свои 45 лет он решает, наконец-то, хорошо изучить философию Гегеля. Читателю, который внимательно прочитал особенно первую книгу этой серии, несомненно, будет интересно и даже забавно наблюдать процесс постижения Лениным в этот период философии. Вот несколько цитат от Ильича по этому поводу:
«Результат сложения + и — будет нуль. Результат противоречия не есть только нуль»,
«.как интересно было Гегелю это "исчезновение" бесконечно малых, "это среднее между бытием и небытием". Без изучения высшей математики всё сие непонятно», — обратите внимание какие интересные проблемы беспокоили в этот потенциально революционный период Ленина.
Жаль, что ему многое было непонятным, и часто можно встретить его высказывания: «Темна вода», «Тут вообще тьма тёмного» и т. д. Ленин поэтому старался упрощать: «Чушь об абсолюте. Я вообще стараюсь читать Гегеля материалистически: Гегель есть поставленный на голову материализм — то есть я выкидываю большей частью боженьку, абсолют, чистую идею и т. д.».
Этот метод не только оригинальный, но просто «гениальный» — и что там осталось в «сухом остатке» после выбрасывания?.. Вот ещё из этой серии, Ленин: «Небо-природа-дух. Небо долой: материализм». — Классно, не правда ли?! Этому «учёному» в России стоит ещё множество памятников, не говоря уже о его совершённом фашизме.
Давайте ещё насладимся мудростями великого вождя. Ленин: «Материалист возвышает знание материи, природы, отсылая бога и защищающую его философскую сволочь в помойную яму». В общем — Ленин весело проводил время с удивленным и изумленным на небесах Гегелем. Мне это очень напоминает второй период жизни философа Шеллинга, в усугубленном варианте.
В оценках Гегеля Ленин придерживался соответственно принципа «диалектики»: «Бога жалко!! Сволочь идеалистическая!!» или — «Мистик — идеалист-спиритуалист Гегель.». Иногда Ленин хвалил эту «сволочь»: «Действительно история есть база, основа, бытие, за коим идёт сознание» или — «Нельзя вполне понять "Капитала" Маркса, не поняв всей Логики Гегеля».
Некоторые моменты философии Гегеля Ленин понял довольно хорошо, в частности, момент диалектики — «диалектика есть учение о том, как могут быть и как бывают тождественными противоположности». Ленин даже пытался применить истины, обнаруженные им в этом аспекте философии на практике — «лишь поднятые на вершину противоречия, разнообразия становятся подвижными и живыми по отношению одно к другому». В ракурсе этой истины Ленин и настаивал на проигрыше России в первой мировой войне. Ленин даже пытался на достойном уровне критиковать Гегеля: «не сумел понять диалектического перехода от материи к движению, от материи к сознанию — второе особенно», — да, переход у Гегеля от бессознательного духа к сознательному подробно не рассмотрен. Иногда Ленин, изучая философию, например — Фейербаха, углублялся до очень важных мировоззренческих философских вопросов, но давал неправильные ответы: