Чтение онлайн

Погода чудная.

Утром ингуши пошли в атаку в конном строю и зарубили около 70 чел.

Вчера во время контратаки в Кабардинском полку был убит прапор[щик] Иванов» [285] .

Известный генерал П.Н. Краснов (1869–1947) позднее писал об этом времени в воспоминаниях:

«С первых чисел мая Кавказская туземная дивизия стояла на позиции по реке Прут, к северу от румынской границы. Кавказцы понарыли окопы, перешли вброд за Прут и занимали ряд селений на правом берегу. Против них была германская спешенная кавалерия и австрийская пехота. Правее их стояла 9-я кавалерийская дивизия, левее – ополченцы и далее – 10-я кавалерийская дивизия. Снарядов было мало, а в конно-горных батареях, которые были приданы туземцам, и совсем почти не было. Мы видели, как строили австро-германцы окопы, как собирались они большими толпами, и мы не могли разогнать их, помешать работам артиллерийским огнем.

Это создавало нервное настроение. Были при артиллерии и – как будто не было ее.

23 мая обнаружилось наступление на стыке между Туземцами и 9-й кавалерийской дивизией. Наступление началось после полудня, но до вечера дружный огонь Туземцев и Драгун задерживал неприятельские цепи. Перед закатом неприятель усилил артиллерию и 9-я дивизия стала отходить. Некоторое время самолюбивые Ингуши еще держались, но когда увидали, что австрийцы правее их уже переправились через Прут, они получили приказание отступить.

Солнце опускалось за низкие гряды холмов и за дубовую рощу на Черновицкой дороге, когда, с глухим гортанным говором неся своих убитых и раненых, показались цепи Ингушей и Кабардинцев и направились к деревне, где стояли их коноводы с лошадьми. Великий князь Михаил Александрович на Юго-Западном фронте. Лето 1915 г.

Ясною майскою ночью кавказцы отходили от Прута. Отступательный марш является одной из самых тяжелых операций. Психика бойца подавлена, ему все кажется потерянным, а для самолюбивых горцев это было особенно тяжело.

Автро-германцы преследовали слабо. Дивизия великого князя получила приказание отходить на заранее приготовленные позиции, на реке Днестре, и начался пятидневный марш. Ночью шли, днем стояли, ожидали неприятеля и, где можно, отражали его атаки.

Дни сменялись ночами, и все было одно и то же. Днем дрались, ночью шли медленно, понуро, неохотно отдавая завоеванную землю. И не было сна. Питались кое-как, часто целыми днями ничего не ели» [286] .

28 мая (10 июня) 1915 г. Михаил Александрович сделал очередную неутешительную запись в дневнике:

«Тлустэ.

С 11 ч. вечера вчера все наши части получили приказание отступать через Днестр у Усечко. К 12 ч. уже все полки дивизии благополучно перешли и разместились по старым местам. Штаб дивизии прибыл сюда около 11 1/2 ч. В 5 1/2 ч. приехал [Д.П.] Багратион, который командовал дивизией за мое отсутствие и до сегодняшнего дня; он сегодня веч[ером] уехал в Петроград. (В этот день Михаил Александрович написал письмо супруге Н.С. Брасовой; см. приложение. – В.Х.). Кока и я до обеда немного прошлись по полю. К обеду приехала Инна А[лександровна] [Эриванская].

Погода чудная» [287] .

На следующий день в дневнике великого князя читаем:

«Утром оставался дома, а в 3 3/4 ч. поехал с [Я.Д.] Юзефовичем на авт[омобиле] до ст. Торскэ, оттуда верхом полями до ст. Двиняче. Там ген. [П.Н.] Краснов (ком[андир] 3-й бригады) руководил боем. В его отряд входили: 3-я бригада, 3-й и 4-й Заамурский конные полки и 2500 дружинников. В 1/2 в[ерсте] перед нами были батареи, а в версте пехотные окопы; и те и другие довольно сильно обстреливались 6-дюймовыми чемоданами («чемоданами» на фронте называли снаряды, извергаемые крупнокалиберными осадными орудиями. – В.Х.) двойного действия. Над нами пролетел аэроплан, сделал три вспышки. Пробыв там около 1 1/2 часов Юзефович и я на авт[омобиле] уехали обратно и по пути я долго пробыл на перевяз[очном] пункте на ст. Торскэ. В 9 3/4 ч. мы вернулись и обедали.

Погода стоит страшно жаркая» [288] .

Более эмоционально переданы фронтовые воспоминания генерала Петра Николаевича Краснова (1869–1947) за этот период времени:

«Я командовал 3-й бригадой этой дивизии: полками Черкесским и Ингушским. /…/ На рассвете, 29 мая, мы вошли в город Залещики, и здесь я получил приказание выставить одним полком сторожевое охранение, а другим стать на отдых в деревнях, в пяти верстах от Залещиков. В двенадцати верстах в местечке Тлусте-Място становился штаб великого князя и штаб 2-го кавалерийского корпуса. /…/

На маленькой степной станции, утонувшей в кустах белой акации, среди бесконечных полей, стоял автомобиль штаба дивизии. На пустом асфальтовом перроне ожидали князь Багратион и генерал Юзефович, начальник штаба дивизии. /…/

Подошли Ингуши, вместо отдыха попавшие в бой, подошли Саратовские роты. Роты были составлены из здоровых мужиков, бодрых, полных самоуверенности и того “шапками закидаем”, которого так много было в наших необстрелянных солдатах. Вооружены они были австрийскими ружьями (своих уже не хватало), хорошо одеты. Офицеры из запаса, саратовские помещики, производили хорошее впечатление. При виде их больших рот по двести с лишком человек стало как-то спокойнее.

Я указал боевые участки частям, и они, нерасторопно развертываясь, цепями пошли по окопам.

Был тихий, знойный майский день. Время тянулось томительно медленно. В бинокль было видно, как на опушке дубняка показывались и исчезали австрийцы. Они тоже как будто окапывались.

В двенадцать часов далеко за рощей ударила пушка, и бело-оранжевым мячиком разорвалась шрапнель несколько дальше окопов с ополченцами. За нею сейчас же другая, третья, четвертая. Две батареи австрийцев с того берега Днестра сосредоточили огонь по окопам. /…/ Австрийские пушки примолкли, и только наши грозно гремели, заставляя неприятельскую орудийную прислугу прятаться. /…/

До пяти часов дня на позиции было спокойно. В брошенном станционном буфете согрели кипяток и заварили чай. Как раз в это время на станцию, в сопровождении Юзефовича, приехал великий князь Михаил Александрович.

Статный, в светло-серой черкеске, с белым башлыком за плечами, в великолепной серебристой, кавказского курпея, папахе, на крупной темно-гнедой, задонской, лошади, он красивым галопом скакал по полю, и за ним, растянувшись, скакали ординарцы-черкесы. У станции он слез.

– Ну, как у вас? – приветливо глядя большими глазами, спросил он.

Я доложил обстановку. Великий князь прошел на перрон. Кто-то из офицеров, Ингушей, предложил великому князю чаю. Он охотно согласился.

В окопы передали, что великий князь находится на позиции. /…/

Юзефович, отведя меня в сторону, сообщил, что сейчас подойдет бригада из 3-го и 4-го Заамурских конных полков, и тогда мне станет легче.