Чтение онлайн

И все это время он в действительности ничего о ней не знал и намеренно избегал новостей. Все друзья и родня понимали: нельзя затрагивать эту тему. Может, ничего не будет, а может долбануть запой или очередной экзистенциальный кризис.

Почему же он так глупо нарушил собственные правила безопасности, выстраданные кровью? Да потому что самоуверенный идиот! Как он теперь на себя злился!

С предыдущего приступа прошло уже три года. Он не вспоминал о том, что где-то по земле ходит та самая, что ему не принадлежит, даже думал, черт побери, что влюбился! Жил, дышал, радовался, ссорился, был счастлив и думать забыл о своем потайном подвале, над которым уже почти выстроил здание новой жизни. Его отпустило! Как это было прекрасно. Иногда он мысленно прикасался к воспоминаниям о ней и ощущение было, как будто трогаешь застарелый шрам, заросший свежей, нежной кожей. Не сгладится и не исчезнет никогда, но больше не болит. Господи, больше не болит! Мучил только страх сорваться.

А потом одно за одним. Расставание, которое вызвало в душе только эхо между холодными стенами. Ничего. Ноль эмоций. А он-то помнил, как потерял любовь в прошлый раз, и это было совсем иначе. Лекс по привычке прикоснулся к шраму и снова не ощутил никакой боли. Пошел по проторенному пути классного парня, которому рады во многих постелях. И ничего, полет нормальный.

Казалось бы, живи да радуйся. Но когда ты столько лет проводишь в неконтролируемом дрифте от кризиса к кризису, жизненно необходимо убедиться в том, что здоровье тебе не показалось, что свобода не приснилась, а прошлое действительно надежно и окончательно отпустило. Посмотреть в ее глаза и ощутить пустоту и равнодушие.

А тут Данилов со своим напоминанием, которое острой иглой кольнуло в сердце. Заболит? Нет, в душе было тихо, неприятно пусто, как будто из комнаты, где когда-то было не протолкнуться от важных и дорогих вещей, вынесли все, вплоть до пыли на полу. И Лекс решил, что это знак. Он быстро все спланировал, чертов наркоман. Каким же хитрым бывает зависимый разум! Семена он позвал в тот день специально, знал, что накануне возможного приступа друг не оставит его в одиночестве. Намеренно напоил. Сейчас уже было ясно, что он искал лазейку, что все это была не проверка, а обходной путь вокруг выстроенных заслонов. И понял Лекс, что наделал, только когда увидел это фото. Но обратного пути уже не было.

То, что хранилось в том глубоком подвале, уже под землей, закатанное сверху в бетон, яростным взрывом вырвалось наружу и смело все, что было настроено сверху. Сознание затопила ревность, боль, обида и животная тоска. Как он по ней скучал!

Перед его глазами в адреналиновой лихорадке расплывался ее повзрослевший образ, боже, какая красивая… сердце останавливается! И какого-то мужика. Обыкновенного. Просто мужика. А ее достоин был только супермен, раз уж он сам в пролете. И теперь он сидел, трезвый, голодный, и его тошнило от невыносимого ощущения ревности и досады. Что-то вновь нестерпимо давило на солнечное сплетение, и он едва дышал.

– Просто это депрессия, – произнес он вслух, – непрожитые детские травмы. Психосоматика, – он ударил в грудь кулаком, но легче не стало.

В голове вертелись слова Семена «разочаруешься за полчаса». А что? Ведь это шанс! Все сказанное звучало логично, и подступающий вместе с окончательной трезвостью ужас грядущих сердечных страданий не оставлял выбора. Его точно ждет ад, а если Семен прав, то это освободит его раз и навсегда. Вольский встал. Сгорел сарай, гори и хата. И он с одержимой энергией уселся за комп.

Через час он сидел и тяжело дышал. Вот он зараза все-таки. Знал себя, поганец, знал и защитился так, что черта с два вскроешь этот фаервол! Но если кто-то и был в этом круче Алекса, так это он же, спустя несколько лет практики, учебы и инноваций. Он знал ход своих мыслей, знал, как предусмотрел защиту от собственной хитросделанности, и вот, глубоким утром, когда вся чертова ночь прошла в труде и рефлексии, он снова сидел перед открытой поисковой строкой той самой соцсети, с занесенным курсором и решался нажать. Сидел, сидел. Встал, прошелся по комнате, с отчаянным мычанием потер усталое, колючее лицо, умылся, запустил кофемашину.

– Ну давай, твюмть, че ты трус-то такой? – злился он на себя. – Ты же все уже видел!

Он зарычал, сел и долбанул пальцем по кнопке мыши, запуская поиск. Даже миниатюра ее аватарки в кружке сантиметр диаметром заставила сердце пропустить удар. Ну или так показалось. Решительный клик. Позорище какое, сидит, трясется, как шлюха у венеролога.

Вот. Снова это фото, только теперь на большом экране, так крупно, что можно поры разглядеть на щеках того мужика. Лекса передернуло от ненависти, и он перевел взгляд на ее лицо. Такое родное и такое незнакомое. Перевел и замер, всматриваясь в каждую черточку портрета той самой женщины.

Альбина выросла очень похожей на мать. Алекс с детства помнил высокую, элегантную, стройную женщину. Когда она входила в класс на собрания, все мужики замирали. Теперь при виде ее дочери замер Алекс. С экрана она смотрела на него, слегка склонив голову набок, и нежно улыбалась сомкнутыми, мягко очерченными губами, крупными для такого типа лица, но не пухлыми, как подкачанные у косметолога «уточки», а будто нарисованными акварелью.

Острый подбородок, высокие скулы, ровный нос и глаза эльфа. Огромные, серые, прозрачные, глубокие до такой степени, что у Лекса начиналось головокружение, будто он стоит на краю крыши небоскреба и смотрит вниз. Бесцветная, выпуклая родинка над губой, округлый изгиб бровей, высокий, чистый лоб. И шелковистая волна гладких платиновых волос, падающая на длинную, тонкую, гибкую шею. Эльфийка из средиземного леса. Фея. Инопланетянка. С кем еще сравнить ее изящный, вытянутый силуэт. Когда он увидел ее впервые, у него перехватило дыхание, сейчас это снова произошло.

Он смотрел и смотрел на нее, во все глаза. Потом оторвал от брикета желтый стикер и прилепил поверх физиономии соседа по фотографии и буквально потерялся во времени, узнавая каждую черту лица, что снилось ему так часто, не обретая четкости и цвета. Вспоминая, как она выглядит счастливой, испуганной и взбудораженной, как плакала и смеялась, как розовели щеки, когда он тянулся к ее руке, тонкой и слабой, как у цыпленка, сжимал и грел в своих горячих лапах. Он очнулся, когда заметил, что перестал дышать. Глубоко вздохнул и моргнул наконец.

– Ну штош, – сглотнул он, – на этом этапе разочарования не произошло. Чего и следовало ожидать.

Он отвел глаза и быстро переключил вкладки. Окинул взглядом собственную страницу. Ехидная кривая ухмылка в три четверти, хитрый прищур с лучиками от края глаза, двухдневная щетина и шевелюра, пятерней зачесанная назад, с непослушно свисающими надо лбом прядями, как бы говорящими «обломись» любым попыткам привести себя в порядок. Нормально, она узнает старого друга с первого взгляда. Он открыл личные сообщения и занес ладони над клавиатурой. Завис.

А может, лучше пусть не узнает? Тогда есть шанс добиться ответа, разговорить и лишь тогда признаться, что это он. Ведь если узнает и не ответит… ох, лучше не думать.

С другой стороны, тот период развития интернета, когда все отвечали любому незнакомцу на попытки познакомиться в мессенджерах, остался в далеком прошлом, и шанс получить ответ на «привет» левому мужику от девушки в отношениях стремился к минус бесконечности. Да и не общительная она, это он хорошо помнил.

Надо писать самому, это ясно. Но как же страшно! Злясь на себя, он надолбил на клавиатуре: «Привет, помнишь меня?» и нажал на отправку прежде, чем мозг подключился к процессу. А как только подключился, так немедленно вынес хозяина из кресла и заставил ходить по комнате взад-вперед, поглядывая на часы. 7:15, сна за сегодня ноль часов ноль минут. Он не питал иллюзий, ожидание будет мучительным.