Чтение онлайн

Смерть Альберта Вайсгербера, одного из наиболее известных и успешных баварских художников, равно как и командира роты, в которой Гитлер всё ещё номинально числился, стала символом жертвы людей полка Листа в войне. Для него политика погребения павших солдат во Франции, а не возвращения тел мёртвых домой в Баварию, не была соблюдена. После того, как он вначале был похоронен своими товарищами по оружию в Фурнэ, его тело было эксгумировано, перевезено в Мюнхен и погребено там в начале июня в присутствии множества солдат и художников авангардистского "Нового Сецессиона". Газеты тем временем прославляли его как "образец смелого солдата, командира с несравненной храбростью [Schneidigkeit], человека исключительно благородного характера". Даже в истории полка 1932 года Альберт Вайсгербер станет прославленным героем полка Листа, в то время как другой художник из 1-й роты, Адольф Гитлер, удостоится только поверхностного упоминания.

После сражения потребовалось много времени, прежде чем какая-либо нормальность вернулась в окопы. Безжалостное убийство товарищей Нидерхофера, после того, как они были взяты в плен британцами, несомненно, помогла вселить в сознание людей полка понимание того, что продолжать сражаться менее опасно, чем сдаваться.

Заявление Адольфа Шмидта, сержанта 4-й роты, что в ранние часы 10 мая 1915 года, при отвоёвывании немецких окопов, его взвод обнаружил изуродованные тела немецких солдат, имело на солдат подобный эффект. Начальник Шмидта произвёл расследование по рапорту и пришёл к заключению, что в действительности утверждение было результатом оптического обмана вследствие полумрака в отвоёванном окопе. Тем не менее, существенным моментом относительно этих эпизодов не является то, имели ли они место в действительности. Важно то, что солдаты полка Листа думали – что они произошли. Авторы некоторых публикаций ссылались на солдат, поддерживавших в них веру в то, что это действительно произошло. Одна из таких публикаций задавала вопрос уже в марте: "Кто покарает жестоких преступников, которые выкалывают глаза у наших беззащитных раненых?"

Следует также добавить, что сильным препятствием для солдат к сдаче врагу был не только страх перед ним, но также и перед своими соратниками, которые могли бы интерпретировать сдачу в плен товарища как акт личного предательства и измены. Что могло случиться в этом случае, было проиллюстрировано примером двух британских солдат, которые пытались сдаться объединённому соединению войск из полка Листа, 17-го и 20-го полков, лишь через неделю после сражения 9 и 10 мая. "Рано утром 19 мая 1915 года к моему левому флангу приблизились двое, – докладывал офицер из 17-го полка. – Я немедленно понял, что эти двое хотят дезертировать и отдал приказ патрулю, который был тем временем выслан, приказ не стрелять в двоих людей, которые приближались к ним. Когда первый из двоих англичан был уже только в двадцати шагах от моего патруля, он был убит выстрелом в голову с английской стороны". В этом отношении нечего было выбирать между поведением британцев и германцев, поскольку подобный инцидент произошёл в феврале. В то время снайперы из 17-го полка застрелили немецкого солдата, который сдался британцам, когда они заметили того в британских окопах. Более того, 6 мая Альберт Вайсгербер написал своей жене в своём последнем письме перед смертью, что его люди застрелили британского солдата, который пытался сдаться: "Англичане были на передовом посту [vorgeschobenem Horchposten] и хотели сдаться, но поскольку [наши люди] не поняли, они застрелили их всех. Вероятно, английская артиллерия отомстит за своих товарищей сегодня".

Доказывали, что это страх попасть в руки врага, который просто не берёт никого в плен, изменил противоборствующие стороны в Первой мировой войне и привёл к ожесточению военных действий. Говорилось о том, что и осмысление, и реальность казни пленников и другие акты жестокости привели к взаимной ненависти и стёрли какое бы то ни было чувство общего происхождения и общего затруднительного положения. Результатом предположительно было всё большее раскручивание жестокости и высвобождение примитивных импульсов, таких как месть и жажда крови на поле сражения. Это было, продолжает аргументация, концом сантиментов, что сделали возможным перемирие на Рождество 1914 года. Повторение перемирия было отныне предположительно немыслимым. Однако это было, как мы увидим, не совсем то, что произошло с приходом Рождества 1915 года, хотя 1915 год и станет наиболее кровавым годом невообразимой войны. Если мы можем верить наблюдениям отца Норберта, ярость солдат 6-й запасной дивизии по отношению к англичанам, являвшаяся результатом сражения, не преобразовывалась в скверное обращение к британцам, взятым в плен (во всяком случае, как только они были уведены с поля боя): "Ожесточение против англичан ужасное; тем не менее, с пленниками обращаются хорошо". Более того, несколько солдат 16-го полка и соседних полков передали личные вещи павших британских солдат, так что они могут быть возвращены семьям их павших противников. К середине 1915 года всё ещё не было признаков ни того, что большинство людей в полку Листа поддерживало войну по причинам, заявленным Гитлером в феврале, ни того, что они стали более походить на Гитлера.

5. О фронтовиках и "тыловых крысах"

(май 1915 – 31 декабря 1915 года)

После сражения 9 и 10 мая изменился даже физический ландшафт. Фруктовые сады, поля, живые изгороди и деревья за окопами 16-го полка из весеннего великолепия превратились в выжженный пейзаж. Спустя дни после битвы сотни мёртвых тел британских солдат всё ещё были разбросаны по нейтральной полосе между окопами. Что ещё хуже, стоны тяжелораненых солдат, лежавших на нейтральной полосе и обречённых умереть, можно было слышать по обеим сторонам фронта. С каждым прошедшим днём усиливался смрад от разлагающихся тел, оставленных во всё более тёплой атмосфере. Тела были покрыты мухами, которые откладывали свои яйца в пулевых отверстиях. Затем животы павших солдат начали раздуваться. Далее плотоядные жуки начали атаковать тела. Как писал Алоиз Шнельдорфер своим родителям в начале июня: "500 мёртвых англичан лежат рядом с нами за линией фронта, с чёрными лицами и распространяющие зловоние на километр. Их ужасно видеть, и всё же люди в дозорах должны ползти близко к ним и даже нащупывать дорогу среди них!" Когда спустя шесть недель после сражения отец Норберт посетил окопы 16-го полка, вонь от разлагающихся тел была почти невыносимой: "Воздух полон смрада гниющих тел, которые спустя шесть недель остаются непогребёнными между нашими окопами и окопами врага". Пока рядовой Гитлер проводил своё время в относительном комфорте Фурнэ или Фромелле, солдаты его полка на линии фронта должны были постоянно выносить запах, похожий на вонь разлагающейся рыбы, "плотный и насыщенный, сладкий, но это не сладость цветов. Нечто среднее между гниющими фруктами и гниющим мясом". Спустя несколько недель вонь была настолько сильной, что солдаты подползали к разлагающимся телам, которые лежали на земле, влажной от жидкостей из человеческого тела, и впрыскивали раствор крезола в тела в качестве дезинфектанта".

Тем временем рядовой Гитлер после сражения мог вернуться к своим рутинным обязанностям посыльного полкового штаба, а не быть вынужденным выносить сильный запах разлагающихся тел. Остается понять, насколько изменилось мировоззрение большинства людей в полку Листа после недавних сражений и стали ли их взгляды похожи на те, которые Гитлер выразил в письме к Эрнсту Хеппу.

***

Должность Гитлера посыльным полкового штаба была очень опасной, как любая должность в его полку. К тому времени, когда 16-й полк двинулся к своему участку фронта возле Фромелле, у него был четвёртый командир, не считая одного временного назначения. Сам полковник Лист был смертельно ранен. Как мы видели, Гитлер вполне мог погибнуть в ноябре вместе с Филиппом Энгельхардтом, вторым командиром полка. За несколько дней до инцидента с Энгельхардтом Гитлер уже чуть было не погиб, когда ему посчастливилось не присутствовать на боевом посту полкового штаба на ферме Бетлехем, когда пост был обстрелян французской артиллерией. В то время осколок французского снаряда влетел через дверь фермы, задев полкового адъютанта Валентина Витта и убив дивизионного доктора.

Гитлер, тем не менее, заявлял, что его работа была не только опасной, но что она была более опасной, чем любое другое назначение в его полку. В начале декабря 1914 года Гитлер уже написал Йозефу Поппу о своей должности полкового посыльного: "С тех пор как [я был назначен посыльным], я, так сказать, рисковал своей жизнью каждый день, глядя смерти прямо в глаза". Отсюда Гитлер заключает: "Это совершенное чудо, что я здоров и бодр". В феврале он написал своему мюнхенскому знакомому, рассказывая ему, что его назначение посыльным полкового штаба было "немного менее грязной работой, но тем более опасной". Гитлер был уже несгибаемым любителем приукрасить свою собственную военную службу. Например, в январе 1915 года он написал хозяину своей мюнхенскому квартиры о захвате немцами Мессинес в 1-м Ипре:

Сначала мы атаковали место. Англичане отчаянно защищались. Только когда наша тяжёлая артиллерия открыла огонь и наши миномёты калибром 21 см стали делать воронки, каждая размером, достаточным для беспроблемного разворота повозки с сеном, и только когда вся деревня с её огромным монастырём была охвачена огнём, наши полки смогли взять её среди потоков крови.

Гитлер ясно подразумевает здесь, что его собственный полк был вовлечён в захват Мессинес, не предлагая информацию о том, что во время падения Мессинес полк Листа всё ещё сражался близко к Гелувелт.

Работа Гитлера во время войны была тем более опасной, как будут рассказывать нацистские школьные учебники и другие пропагандистские сообщения, потому что он должен был доставлять сообщения из окопа в окоп под пулемётным огнём, в то время как обычные солдаты на линии фронта могли найти некоторую защиту от вражеского огня внутри окопов. Например, книга для детей 1935 года "История Адольфа Гитлера, рассказанная для детей" (Die Geschichte von Adolf Hitler den Deutschen Kindern Erzahlt) представляет образ молодого Гитлера, постоянно пробивающего свой путь через рушащиеся окопы, огонь пехотинцев и среди взрывающихся снарядов, заключая:

Гитлер всегда был одним из наиболее смелых солдат в каждом сражении. Его товарищи того времени позже говорили, что они часто изумлялись, что Гитлер не погиб от пули уже давно. Его сделали посыльным, потому что он был таким смелым и надёжным. Он должен был бежать прямо через артиллерийский огонь и доставлять сообщения от одного офицера к другому. Это была очень опасная работа, но Гитлер всегда исполнял её храбро и спокойно. За это кайзер наградил его Железным Крестом Второй степени, а после этого даже Железным Крестом Первой степени, который давали только самым смелым солдатам.

В том же духе Карл Липперт, сержант во главе полковых посыльных, утверждал в 1940 году, что во время одной из своих миссий в начале 1915 года Адольф Гитлер, Антон Бахман и он сам "попали под … плотный пулемётный огонь" на "перекрёстке улиц в Мессинес". Подобным образом в 1940 году коллега Гитлера посыльный Генрих Люгауэр сообщил нацистскому партийному архиву, который для пропагандистских целей записывал показания бывших товарищей Гитлера: "Я особенно помню его постоянную готовность к службе по доставке сообщений возле Фромелле в начале 1915 года. Он регулярно брался за более опасные маршруты вместо своих женатых товарищей. Мы и впрямь довольно часто качали головами, не веря, что он смог вернуться совершенно невредимым, особенно во время наступления на Марне". Игнац Вестенкирхнер, ещё один товарищ Гитлера в команде посыльных, постарался подчеркнуть, насколько опасной были задачи Гитлера и его, указав: "Обычно нас посылали вдвоём, каждый нёс одно и то же сообщение, на случай, если с кем-либо что-то произойдёт". Между тем Ганс Менд, кавалерийский посыльный в полку Листа, заявил в предисловии к своему квази-биографическому повествованию о военных годах Гитлера, впервые опубликованному в 1930 году, что Гитлер был "смелым, бесстрашным, выдающимся". Подобные характеристики были даны Балтазаром Брандмайером в 1930-х, когда он рассказал трогательную историю о том, как Гитлер вызвался выполнять его работу на протяжении двух недель в дополнение к своей собственной, так что Брандмайер мог посетить свою семью в Германии. Сходным образом Макс Аман, старший сержант полкового штаба, рассказал следователям США в мае 1945 года: "Гитлер был смелым и оставался стойким в состоянии напряжения; даже тогда он проявлял энтузиазм к войне".