Чтение онлайн

Невозможно определить количественно, насколько широко была распространена частичная поддержка Гитлера среди ветеранов его полка. Однако небольшое число ветеранов, которые полностью поддерживали Гитлера, равно как и мотивация частичной поддержки некоторых из ветеранов, с которыми мы ознакомились, наводит на мысль, что число ветеранов, частично поддерживавших Гитлера из идеологических убеждений, было ограничено. Другими словами, вероятно, что не существовало никакого преобладающего большинства среди ветеранов 16-го полка, поддерживавших Гитлера полностью или частично вследствие в первую очередь их национал-социалистических убеждений. Эти полученные данные хорошо согласуются с результатами исследований о поведении немецкого населения в целом, выполненных в 1980-х и 1990-х. Исследование 1985 года среди 715 немцев показывает, что вдобавок к 18 процентам немцев в годы Третьего Рейха, "позитивно" относившихся к национал-социализму, ещё 31 процент относился "в основном позитивно", в то время как 9 процентов относились двойственно или нейтрально. При этом у 43 процентов было "преимущественно отрицательное" или "отрицательное" отношение к национал-социализму. Это означает, что у половины взрослого населения Германии была симпатия к режиму Гитлера в некий момент между 1933 и 1945 годами. Похоже, что цифры среди ветеранов полка Листа и населения основных призывных регионов 16-го полка были даже ниже.

Серия исследований в 1990-е годы, сходных с произведёнными в 1985 году, указывает на то, что в течение всех лет существования Третьего Рейха поддержка Гитлера в преимущественно католических регионах оставалась гораздо ниже, чем в протестантских. Например, похоже, что только 31 процент населения Кёльна и 39 процентов жителей Крефельда испытывали "позитивное" или "в основном позитивное" отношение к национал-социализму. Поддержка среди католиков поколения, сражавшегося в Первой мировой войне, была даже ниже этого. Среди участвовавших в исследовании людей, родившихся до 1910 года, симпатия к национал-социализму была только у 23 процентов. Разумеется, остаётся вопрос: насколько достоверны исследования, выполненные в 1980-х и 1990-х, в раскрытии политических предпочтений немцев в годы Третьего Рейха. Однако тот факт, что 80 процентов людей, участвовавших в исследовании в Дрездене и имевших высшее образование, допустили, что у них были симпатии к нацистам, свидетельствует о том, что результаты исследования определённо весьма достоверны. Другими словами, тот факт, что люди социального, религиозного и регионального происхождения, среди которых мы могли бы ожидать высоких уровней поддержки национал-социализма, не имели проблем, признавая в своём прошлом поддержку Гитлера в анонимном исследовании, указывает на то, что исследования из 1980-х и 1990-х относительно их отношения к национал-социализму до 1945 года довольно надёжны.

***

Если вероятно только у половины населения Германии было позитивное или в основном позитивное отношение к национал-социализму, откуда тогда происходит заявление, что к концу 1930-х большинство немцев поддерживало Гитлера? В отсутствие демократических выборов или надёжных данных опросов того времени это взгляд по существу основывается на результатах выборов и плебисцитов, которые нацисты устраивали в 1934, 1936 и 1938 годах; на фотографиях, изображающих толпы, в экстазе приветствующих Гитлера и других нацистских лидеров, или толпы на публичных казнях; на внутренних нацистских докладах и сведениях, собранных социал-демократами, ушедшими в изгнание; а также письмах, дневниках и других источниках, относящихся к отдельному числу личностей.

Однако похоже на то, что все эти источники преувеличивают поддержку, полученную Гитлером, поскольку они имеют тенденцию принимать публичные (и часто постановочные) выражения поддержки как представляющие общество в целом. В конечном счёте, разумеется, любое заявление, сделанное относительно политических предпочтений того большого числа немцев, кто ни публично поддерживал, ни открыто сопротивлялся режиму, немного более чем нефальсифицируемая гипотеза. Однако будет безопасно сказать, что проблема в интерпретации выражений поддержки в отсутствие широкого протеста как представительного для населения в целом состоит в том, что в репрессивных диктатурах поведение населения, несогласного со status quo, по умолчанию состоит в том, чтобы помалкивать, а не высказываться открыто, вследствие чрезмерно высокой цены протеста. В то время, как Третий Рейх принимал случайные полуприватные выражения раздражения, он бескомпромиссно железной рукой подавлял как публичные выражения инакомыслия, так и попытки нонконформистских коллективных действий. Однако в диктатурах, в которых даже у лоялистов нет средства выразить своё инакомыслие, никакие нонконформистские коллективные действия, похоже, не могут произойти без внешних триггеров. Где не возникает такой триггер, симулированное согласие – в форме пассивного и оппортунистического подчинения (в форме лжи о собственных политических предпочтениях и принятия ложных внешних проявлений) является обычным делом. Политическая приватность, а не открытое выражение политической оппозиции, является наиболее обычным поведением для инакомыслящих в авторитарных государствах. Всё это создаёт потенциально обманчивый образ стабильного режима с широкой народной поддержкой. Что ещё хуже, у авторитарных режимов имеется дополнительный спасательный круг через публичную ложь представителей народа относительно их действительных политических предпочтений. Так что нам не следует удовлетворяться интерпретацией отсутствия широкого протеста в авторитарных государствах и существованием некоторых субъективных докладов, равно как и фотографиями, изображающими людей, приветствующих лидеров режима, как непременным свидетельством почти всеобщей поддержки.

Особенно проблематично использование фотографических свидетельств в публикациях, которые доказывают, что к 1939 году подавляющее большинство немцев поддерживало Гитлера. Откуда нам известно, например, что люди, посещавшие публичные казни, делали это для выражения поддержки Третьего Рейха, а не из симпатии с приговорёнными заключёнными или по неполитическим причинам? Подобным образом фотографии, изображающие восторженных немцев, размахивающих нацистскими флагами, ничего не говорят нам о том, насколько широкой была поддержка Гитлера, таким же образом, например, как и фотография восторженного моря детей на праздновании сороковой годовщины Германской Демократической Республики, сделанная за несколько недель до падения Берлинской стены, не сможет доказать популярность социализма среди восточных немцев в 1989 году.

Тот факт, что многие из несогласных с Гитлером помалкивали, не представлял какой-либо проблемы для Третьего Рейха. В действительности частичная поддержка режима в комбинации с неактивностью среди частично или полностью несогласных со status quo позволяет авторитарным режимам при необходимости удерживаться на относительно небольшой внутренней поддержке. Это даже позволяет им осуществлять чудовищные преступления. Например, в исследовании вовлечённости членов двух подразделений полиции в Холокост, которые, эффективно исполняя приказы, стали низовыми преступниками геноцида, было обнаружено, что только от 24 до 31 процента членов подразделений были ревностными и идеологически мотивированными убийцами.

Авторитарные режимы в Европе на протяжении двадцатого столетия – безотносительно того, пришли ли они к власти легитимно, использовали ли coups d'etat или были насильно установлены более могущественным государством; безотносительно прежней истории государств, в которых они были установлены; и безотносительно их политической идеологии – все они выживали на протяжении лет, а некоторые и десятилетий. Даже если многие авторитарные режимы могли нести в себе с самого начала зёрна своего собственного разрушения, то кратко- и среднесрочным положением по определению всех авторитарных режимов была их стабильность. Вот почему не существует простого равенства между стабильностью режима и его популярностью.

Примеры таких людей, как Фридолин Золледер показывают, почему на протяжении двадцатого столетия для авторитарных государств и диктатур во всём мире было так легко оставаться у власти, пока им удавалось удерживать контроль в первую очередь за центральными институтами государства. Бывший вице-председатель ассоциации ветеранов полка Листа и член наиболее провеймарской партии смело написал в 1934 году статью против одного из центральных догматов нацистской идеологии, идеала расовой чистоты. Он доказывал, что Альбрехт Дюрер, известный художник Возрождения и знаковая фигура германских правых националистов, был смешанного этнического происхождения и что таким образом его случай показывал, что смешение крови людей и племён горазд более способно создать гения, чем расовая чистота. Однако, когда ему объявили порицание за его статью, Золледер решил, что он не хочет подвергать риску свою карьеру и своё личное благосостояние, с этого момента отстраняясь от какой-либо открытой критики национал-социализма и помалкивая, а впоследствии напирая на тот факт, что он редактировал историю полка Гитлера. Таким образом Золледер в 1940 году смог добиться назначения на должность директора Государственного Архива Баварии в Нюрнберге. Несмотря на то, что он никогда не вступал в NSDAP, а оценки, которые он получал в годы Третьего Рейха, ясно показывают, что его начальники были прекрасно осведомлены о том, что Золледер не верил в нацистскую идеологию, это подобные ему люди своей службой поддерживали жизнеспособность Третьего Рейха вероятно более, чем кто-либо ещё.

Авторитарные режимы, такие, как Третий Рейх, таким образом, могли вынудить к сотрудничеству даже тех, кто был полон презрения к идеологии Гитлера, но которые решили, что цена протеста была слишком высока, а его вероятные выгоды слишком малы – другими словами, маловероятно, что индивидуальные акты протеста не сокрушат режим, но скорее всего они будут иметь немедленный отрицательный эффект на благосостояние и карьеры членов их семей. Полная и частичная поддержка, оказывавшаяся Гитлеру почти половиной населения Германии, в сочетании с конформизмом подавляющего большинства тех немцев, которые не соглашались с Гитлером, таким образом, позволяли ефрейтору Гитлеру постепенно радикализировать свою политику. Эти популярные позиции в конечном счёте позволили ему снять дымовую завесу с его истинных мотивов и начать свою вторую войну, войну, в ходе которой следовало избежать ошибок, которые, как он думал, были сделаны во время его Первой войны.

13. Вторая война Гитлера

(1939-1945 гг)

На протяжении 1930-х Ганс Остермюнхнер, Алоиз Шнельдорфер и многие из их товарищей, ветеранов из полка Листа, были вовсе не одиноки в своих надеждах и желаниях того, что Великая война будет единственной войной, какую им пришлось пережить в своей жизни. У большинства немцев не было склонности к новой войне. Гитлер был популярен не потому, что на него смотрели, как на планирующего новую войну, а потому, что он аннулировал Версальский договор без войны, так что он виделся как "Генерал Бескровный". Более того, многие немцы, включая Алоиза Шнельдорфера, отделяли насилие Третьего Рейха от Гитлера, предполагая, что за террором режима стояли дегенеративные элементы, в особенности в СА, а не Гитлер. Почтовая открытка, лично подписанная Гитлером, которую Якл Вайс хранил среди своих самых драгоценных вещей – изображавшая Гитлера, кормящего двух оленят, с надписью "Фюрер, друг животных" (см. фото 22) – даёт нам хорошо понять, что даже ближайшие товарищи Гитлера по войне не ассоциировали агрессивную милитаристскую активность со своим бывшим товарищем. Тем временем ефрейтор Гитлер активно выстраивал военную мощь Германии с момента прихода к власти, используя свой собственный опыт войны в 16-м полку как умную дымовую завесу для своих истинных планов агрессии, цель которой он определил в 1933 году в присутствии нескольких генералов как "расширение жизненного пространства немецкого народа … при помощи оружия".

Гитлер непреклонно говорил людям и дома, и за границей, чтобы они не беспокоились: он сделает всё, что в его силах, чтобы предотвратить новую войну, поскольку он сам пережил ужасы войны. Тем не менее, чтобы избежать войны, убеждал Гитлер, Германия должна перевооружиться, чтобы её воспринимали серьёзно, тем самым обеспечивая возможность мирной трансформации Версальского договора, что принесёт Европе длительный мир и стабильность. Уже в декабре 1933 года Гитлер написал лорду Ротермере, британскому газетному магнату, симпатизировавшему нацистам: "Как старый солдат мировой войны – я сам был на линии фронта четыре с половиной года против британских и французских солдат – у всех нас есть очень личный опыт ужасов европейской войны. Изгоняя из моего сообщества трусов и дезертиров, мы свободно восприняли идею служения перед Богом и нашей собственной нацией, чтобы всеми возможными средствами предотвратить повторение такой катастрофы". Гитлер также использовал свой собственный опыт войны, чтобы убедить Невилла Чемберлена, главного архитектора британского умиротворения Германии, что всё, что хотела Германия – это мирным образом отменить несправедливости Версальского договора. Стоя перед копией картины, изображающей рядового Генри Тэнди, одного из британских солдат, получившего больше всего наград, которая висела в альпийском убежище Гитлера, он рассказал Чемберлену малоправдоподобную историю того, как рядовой Тэнди лично столкнулся с ним во время войны и как Тэнди мог бы застрелить его, но отказался это сделать.