Чтение онлайн

Москва. 15:14. Сентябрь, 18, Среда

Южная башня.

Просматривая договор, Герман сопоставлял его с отчетами юридического и финансового департаментов, оценивая возможные риски и величину доходности, в случае его исполнения. С предполагаемым партнёром он раньше не работал, компания вышла на рынок недавно и ещё не обросла ни отзывами, ни репутацией. Обратив внимание на реквизиты подписанта со стороны исполнителя, бенефициар удивился: Новиков П.М.

Девушку, с которой он, до недавнего времени, состоял в отношениях, звали Марианной Новиковой. Родственники? Нужно уточнить. Он сделал себе пометку. Встречаться с бывшей любовницей Герману совершенно не хотелось. Он вздохнул с облегчением после их расставания: её было слишком много, вернее, в ней было слишком много. Много пустоты и обезличенной занятости. Это был интеллектуальный и духовный мезальянс. Ему очень скоро стало не о чем с ней разговаривать, а слушать её было неинтересно. Социальные сети, салоны, шопинг, бренды, тренды, коучи всего и вся, ретриты, гуру, практики, марафоны, мемы – таким был калейдоскоп её жизни. Красочным, зажигательным, но не воспламеняющим; тлеющим, но не горящим. Хотя в постели она была хороша. Хорошего понемножку, так говорят?

Марианна внешне спокойно восприняла его сообщение о желании прекратить отношения, однако искренне не понимала, почему он хочет это сделать? Она была полностью, абсолютно уверена в себе и своей привлекательности. И в этом была вполне естественна: эта детская наивность, такая бесхитростная, такая органически прямодушная, такая непоколебимая в своей правоте взывала к Герману только в одном вопросе: как можно хотеть расстаться с ней? С НЕЙ?! Эта монета открылась ему другой стороной: укоренившейся зашоренностью, эгоцентричной сфокусированностью на себе и своих желаниях, что в некотором смысле позабавило его силой этой веры в себя, но и испугало отрицанием всего отличного от неё. Марианна была младше его на четырнадцать лет. Это объясняло различие их мировоззрений, кругозора, слоёв их миров, накопленного опыта, иногда совершенно, как он думал, для неё неприемлемого. Контуры их, заполненные красками разного года выпуска, в его случае, видимо уже изрядно поблёкшими, оказались совершенно несовместимыми. Герман считал это очевидным, однако, услышав непонимание в словах Марианны, решил, что объяснять всё это он не будет. Она не поймет. Пусть её.

Закончив чтение контракта и отчетов, черкнув несколько замечаний, Герман бросил взгляд в окно. Безымянная незнакомка стояла на посту. Она пила, видимо, чай из прозрачной кружки, обнимая её двумя руками, словно пытаясь согреться. Девушка опять была, он не мог придумать иного слова для сравнения, «упакована» в строгий костюм и рубашку, и только волосы, не подчинившись, свободно расстелились по плечам. Ему было приятно теперь приветствовать её по утрам. «Нужно узнать у Якова, как её зовут, – подумал он – сын всё знает».

Москва. 14:33. Сентябрь, 20, Пятница

Северная башня.

Фыркнув в ответ на её: «Благодарю, что принёс отчеты, Главный просила срочно прочитать», Яков воскликнул:

– Сплошные числа, что тут можно прочитать?!

«Sapienti sat» – с улыбкой подумала Майя, но вслух произносить не стала, боясь, что курьер не поймет эту шутку на латыни.

Числа… Числа были её стихией. Стройные ряды их, связанные количественными артериями, всегда её успокаивали, она чувствовала себя среди них как дома. Зам считывала с них всё, что они пытались ей показать и всё, что старались стыдливо спрятать, мучаясь несостыковками, краснея и пыхтя при этом. Цифры были живыми для неё: двойка простушкой, тройка плутовкой, четвёрку она считала одиозной и мистической, пятёрку самодовольной отличницей, шестёрку хитрой обманщицей, семёрку грешницей, восьмерку не любила за вычурность, девятка была её фавориткой. Но больше всех она уважала единицу. За ее простоту и строгость. За её сложность и нежность. За её индивидуальность. За её цифровую царственность. За многозначность и единение. За то, что она невидимо присутствовала в любом числе, внутренне, скрытно, но всегда там была.

В прошлом году Майя читала Канта, про его безусловные формы бытия: пространство и время. Она добавила бы к этому списку еще и единицу. Как априорный признак существования: вещь существует, если её можно посчитать. И тут же думала, усмехаясь себе: «Экая я выдумщица!»

После ухода Якова, Зам углубилась в анализ данных, оформляя выводы и результаты своих изысканий в виде пояснительной записки. Увлекшись чтением, она не сразу заметила, что экран ноутбука погас. Понажимав на все кнопки, которые, по её мнению, должны были помочь в его реанимации, она решила, что всё-таки помощи «знающих людей» не избежать, и, вздохнув, набрала номер секретаря. Девушка-делопроизводитель, выслушав просьбу, обещала Майе как можно скорее прислать специалиста. Оставалось только ждать. Это она умела.

Появившийся вскоре системный администратор осмотрел ноутбук, так же, как и она, потыкал кнопки и, объявив Майе диагноз: «умер, но мы попробуем оживить», забрал компьютер с собой, обещав прислать другой на замену.

«Техника любит меня, но как друга» – подумала Зам.

Решив размяться после его ухода, она прошлась по кабинету, сделала наклоны шеи вперёд и назад, влево и вправо, и все-таки подошла к окну. Мужчина в Южной башне сидел спиной к ней и что-то печатал на клавиатуре ноутбука. Ритуал приветствия на сегодня был завершён, с незнакомцем они обменялись вежливыми наклонами головы утром, и эта странная традиция почему-то вызывала в ней улыбку. Майе теперь стало интересно, как зовут этого безымянного. «Нужно спросить у Якова, – думала она.– Он всё знает».

Москва. 18:43. Сентябрь, 23, Понедельник

Южная башня.

Герман смотрел в окно своего кабинета. Сегодня был хороший день, плодотворный, быстрый, интересный, сегодня он не скучал. Бенефициар любил ощущение небольшой усталости и удовлетворенности после таких рабочих дней. Он потягивал односолодовый виски из стакана «олд фэшн», сидя в кресле, и ждал сына.

Яков жил отдельно. Летом, во время каникул, у них с близнецом состоялся разговор о том, что Яков хочет стать самостоятельным и попробовать пожить один, хочет устроиться на работу и обеспечивать себя, хотя бы частично, сам. Герман удивился такому предложению, но спорить не стал, и даже был горд тем, что сыну пришло такое в голову, в его-то возрасте. Он снял ему недорогую однокомнатную квартиру в спальном районе, недалеко от университета и устроил курьером в компанию, с владельцем которой состоял в приятельских отношениях. Сын жил отдельно второй месяц и, по его словам, был доволен своей независимостью. Бенефициар вспоминал себя в его годы и прекрасно понимал своего ребёнка. Он тоже хотел быть свободным, взрослым, автономным.

Нарушая тишину сумеречного кабинета, в офис, шумно распахнув дверь, зашёл Яков. Кудри подпрыгивали на его голове, пружиня вместе с походкой.

– Привет, родитель! – воскликнул с улыбкой он.

– Привет, – ответил Герман, протягивая ему руку для пожатия.

Они расселись в кресла вокруг дубового письменного стола, и разговорились, обмениваясь последними новостями. Рассказывал, в основном, Яков, смеша отца историями про учёбу и работу, про нелепые попытки погладить рубашку, оплатить счета за коммунальные услуги и про свои первые шаги в кулинарии, про сожжённые, пересоленные и переваренные блюда. Герман предложил сыну поужинать в ресторане, но тот отказался, сославшись на запланированную встречу с друзьями.

– Хорошего вечера! – напутствовал Герман сына при прощании.

– И тебе, долго не сиди здесь, – ответил Яков, закидывая рюкзак на плечо.

– Не буду, поеду скоро. Да, хотел спросить тебя. – Он указал на свое окно. – У меня теперь соседка появилась. Кто она? Это же офис твоей компании?

Яков улыбнулся:

– Только заметил? Внимательный ты мой. Она три недели у нас работает.

– Да я давно заметил, думал раньше спросить, забыл. Как её имя?

– Майя её зовут. Заместитель главного бухгалтера. Тридцать семь лет. Из Москвы.

– Рост, вес, цвет глаз? – уточнил тоном следователя, ведущего допрос, Герман.

Сын заливисто расхохотался:

– Знаю только, что она не замужем.

– Потрясающе. Только вот последняя информация мне ни к чему. – Хмыкнул хозяин кабинета. – Вы с ней общаетесь? Как она тебе?

– По работе – да, иногда на нашей кухне парой слов о жизни перекинемся, когда она за чаем заходит. Она как шпион – лишнего слова не вытянешь. Но с юмором, понимает всё, – ответил Яков, взглянув на часы. – Пора, пап.

– Понял. Я завтра позвоню, – проговорил Герман, и, проводив взглядом удаляющегося сына, подумал: «Имя Майя ей не подходит. Оно слишком тёплое для такой холодной девушки».

Москва. 12:54. Сентябрь, 25, Среда

Северная башня.

Сегодня было ветрено. Ветер ударял с исполинской силой в спину Северной башни и, огибая её, рассеивал свою мощь по стеклянным бокам, постепенно ослабевая и не долетая в своей полярной злобе до Южной. Башня Майи, как форпост, принимала на себя сокрушительные удары природы. Зам подумала: «Это ничего. Я привыкла». Окно противно дребезжало при каждом порыве, гудело от проникающих струй небесного эфира, хотя казалось, что оно должно быть абсолютно герметично. Но эта воздушная кровь всё-таки находила микроскопические лазы своим невидимым щупальцам, напористо проскальзывающим в тёплый уют её кабинета. Майя передёрнула плечами. Зябко.