Чтение онлайн

Тогда же Армении пришлось защищать себя ещё на одном фронте. Сразу же после эвакуации турецкой армии азербайджанцы, жившие в Нахичеванском и Шарурском уездах, объявили о создании собственной республики – Араз-тюркской или Аракской. И снова вмешиваться пришлось командованию британских сил на Кавказе. Силой оружия останавливать кровавый конфликт, для чего в январе 1919 года они заняли город Нахичевань, передав весь спорный район Армении. Следуя же старому принципу «разделяй и властвуй», также поступили с Карабахом, вручив управление им Азербайджану Столь уклончивое, неопределённое, двусмысленное решение в конечном счёте спровоцировало (довольно скоро, уже в мае) армяно-азербайджанскую войну. Продолжавшуюся до августа, но так и не принёсшую кому-либо победы. Спорная зона (Нахичеванский уезд, Карабах с центром в Шуше, а также лежащий меж ними Зангезур) на два года превратилась в яблоко раздора между двумя республиками. Стала местом, где то затихали, то разгорались с новой силой вооружённые столкновения.

До мая 1919 года Азербайджан оставался в стороне от конфликтов, раздиравших остальное Закавказье. К такому отношению Баку подтолкнули многие причины. Поначалу – Гражданская война между муссаватистами, занимавшими Елисаветпольскую губернию, и большевиками Бакинской коммуны. Затем – смена власти в Баку. С 1 августа по 14 сентября там господствовала «Диктатура Центрокаспия» (Центрального Комитета Каспийской военной флотилии и Временного Исполнительного Комитета Совета депутатов), поддержанная высадившимся в городе небольшим, всего в две тысячи человек, Британским экспедиционным отрядом. С 15 сентября, после занятия Баку турецкой Кавказской мусульманской армией – муссаватистское правительство.

Отвлекали руководство Азербайджана и сложные политические интриги. Прежде всего, попытка объединения (к чему настойчиво подталкивало его ещё турецкое командование) с созданной 11 мая 1918 года Горской Республикой, контролировавшей большую часть соседнего Дагестана. С краем, населённым людьми, близкими азербайджанцам по религии, культуре, быту. Переговоры о том продолжались до мая 1919 года. До тех пор пока Добровольческая армия, заняв Темир-Хан-Шуру и Дербент, не пресекла всякую возможность осуществить планы объединения.

Не менее привлекательной для Баку выглядела и явно нереальная идея воссоединения обеих частей Азербайджана. Северной, ставшей независимой республикой, и южной, остававшейся в составе Персии. Идея, которую вполне серьёзно обсуждали в июле 1918 года председатель азербайджанской делегации в Стамбуле М. Расул-заде и его непосредственный руководитель, министр иностранных дел М. Гаджинский.5

Мечтая о грядущем, официальный Баку довольно долго сносил существование на крайнем юге, в Ленкоранском уезде, существование обособившейся от него территории. Образованной в июне 1918 года Временной военной диктатуры Мугани, объявившей о своей автономии, а 25 апреля 1919 года провозгласившей Муганскую Советскую Республику, уже ничем не связанную с Азербайджаном. Лишь два месяца спустя туда был направлен военный отряд, который и пресёк дальнейшую деятельность сепаратистов.

Стремление добиться официального признания (теперь не Турции и Германии, а Великобритании и Франции) вынудило бакинское правительство достаточно трезво осознать положение, в котором оно пребывало. Направило 28 мая 1919 года представителям союзных держав на Парижской мирной конференции меморандум. В нём же, ничуть не задумываясь, что точно такие же по содержанию и жалобам послания вполне могли направить и Грузия, и Армения, признавало:

«С соседними республиками Азербайджанская Республика находится в дружественных отношениях, только в территориальном отношении имеется спор с Грузинской и Армянской республиками. Спор с Грузией составляет Борчалинский уезд, часть Караязского и Тифлисского уездов /Закатальский округ – Ю.Ж./. Спор же с Арменией составляет Сурмалинский и часть Эриванского уездов. Затем, в последнее время, Нахичеванский, Шаруро-Даралагезский и часть Новобаязетского уездов, составляющие неотъемлемую часть Азербайджана, с согласия союзного командования были представлены власти Армянской Республики, несмотря на упорное сопротивление и нежелание местного населения подчиниться армянским властям.

Эти спорные земли во всех отношениях – как в этнографическом, географическом, экономическом, культурно-политическом, социальном и т. д. – с почти сплошным населением из азербайджанских тюрков составляют и, по справедливости, должны составлять неотъемлемую и естественную часть Азербайджана».

И тут же предложило свой вариант выхода из, казалось бы, неразрешимого положения: «Не силою оружия, а на основании взвешенного принципа самоопределения народов эти области по свободно выраженной воле населения путём референдумов и плебисцита должны иметь возможность устроить свою собственную судьбу и политическую жизнь». Но почему-то заключило: «Население этих областей категорически высказывается против признания какой бы то ни было иной власти, кроме Азербайджана».

Заодно бакинское правительство попыталось решить и ещё одну, собственную проблему. «Кроме этих спорных территориальных вопросов, – указывал меморандум, – имеется ещё один, а именно – о судьбе Горской Республики, на независимость которой было неоднократное покушение со стороны Добровольческой армии генерала Деникина. Азербайджанская Республика твёрдо стоит на той точке зрения, что Горская Республика, в состав которой входят Дагестан. Ингушетия, Чечня, Кабарда, Осетия и т. д. со сплошным мусульманским населением, по праву принципа свободного самоопределения должна составить самостоятельную государственную единицу, на которую Азербайджан не имеет никаких притязаний. Если же вопрос о самостоятельности Горской Республики будет решён почему-либо в неблагоприятном смысле для последней, то население вышеназванных областей, если им будет предоставлено право свободного волеизъявления, то, несомненно, они иной власти, кроме азербайджанской, не пожелают признавать».6

Но уже в тот же день главе азербайджанской делегации на Парижской мирной конференции А. Топчибашеву пришлось полностью отказаться от пожеланий, выработанных в Баку ещё до его отъезда. Причиной того стала встреча с президентом США Вудро Вилсоном, который предложил совершенно иное решение. «Было бы лучше, – указал он, – если быв Азербайджане придерживались бы идеи образования на Кавказе федерации или конфедерации, которую взяла бы под покровительство какая-либо держава по поручению Лиги Наций».7

Топчибашев не стал противиться, настаивать на своём. Согласился и представил Вилсону новый вариант меморандума. «Мы, – писал он, – не можем признавать власти ни Колчака, ни Деникина или кого-либо другого, если кто-нибудь захочет быть носителем власти на всю бывшую Россию… Мы могли бы говорить, и говорим только о едином Кавказе, о возможной с нами конференции /конфедерации – Ю.Ж./ кавказских народов – армян, грузин и дорогих наших соседей-горцев».8

Очень скоро, 7 июня, о том же заявил и начальник Британской военной миссии при штабе Добровольческой армии, генерал-майор Бриге. «Мирная конференция, – уведомил он представителя бакинского правительства при Кубанской Раде М. Джафарова, – и Лига Наций не будут рассматривать вопросы Грузии, Азербайджана и других республик, а рассмотрят вопрос о России в общем, так как только в интересах Германии расчленение России на мелкие единицы. Затем нам достоверно известно, что только стоит нам убрать британские войска из Закавказья, то сейчас же начнутся кровавые столкновения между народами Закавказья, но мы должны в ближайшем будущем… убрать наши войска из Закавказья».9

И Вудро Вилсон, и генерал Бриге были правы. К федерации край подталкивали не только злонамеренное нежелание мирно, только переговорами, разрешить существовавшие территориальные претензии, но и экономика – до революции единая для трёх республик, взаимозависимая. Именно хозяйственные задачи вынудили Армению, Азербайджан, Горскую Республику и Грузию, забыв обо всех распрях, созвать 27 апреля 1919 года постоянную Закавказскую конференцию. Правда, действительно постоянной, работоспособной оказалась лишь её финансово-экономическая комиссия. Ей-то и пришлось собираться регулярно, пытаясь решать неотложные задачи, ответы на которые ни Тифлис, ни Эривань, ни Баку найти порознь при всём желании не могли. О продолжении и размере эмиссии общих для края денежных знаков (бон Закавказского комиссариата) и о распределении между республиками денежной массы. О транспорте и транзите – иначе говоря, о нормальной деятельности Закавказской железной дороги, связывавшей три столицы, расчленённой между суверенными государствами. О торговле и таможнях, ставших роковыми преградами…

Но вместо того чтобы сообща разрешить такого рода проблемы, вместе бороться с голодом, порождённым небывалым неурожаем (особенно в Армении), развивать экспорт, доходы от которого помогли бы восстановить разрушенные предприятия и закупить продовольствие, руководители трёх республик предпочли иное – оправдать предсказание генерала Бригса.

Воспользовавшись уходом британских войск 23 августа из Баку, Нахичевани, Карса, нейтральной зоны (остались они только в Батуме, для предотвращения вполне возможного захвата турками этого важного стратегического пункта), они снова ввергли край в пучину военных столкновений. В Закатальском округе, в нейтральной зоне, но особенно – в Карабахе и Зангезуре. Повсюду именуя их «повстанческим движением» населения, а на деле – меньшинств, отказывающихся признать английский раздел.