Чтение онлайн

Кальвин писал:

«Однако между апостолами и их преемниками есть различие. Как уже было сказано, тексты апостолов запечатлены Святым Духом как подлинно Божьи. Преемники же не имеют иного служения, кроме научения тому, что уже содержится в священных текстах. Отсюда мы должны сделать вывод, что ни один верный служитель не имеет дозволения измышлять новые догматы веры, но должен просто придерживаться учения, предписанного Богом всем нам без исключения»1.

Многие современные проблемы в церкви возникают вследствие нашего неумения четко разграничить апостольский и послеапостольский периоды. Наши отцы понимали это лучше, чем мы. Вероятно, трудно сказать лучше Оскара Кулманна:

«…Ранняя Церковь сама различала апостольскую традицию и церковную традицию, при этом четко подчиняя последнюю первой, т. е. опираясь на апостольскую традицию»2.

«Установление христианского канона Писаний [т. е. Нового Завета] означает, что Церковь сама в каждый данный момент времени отслеживала проведение четкой демаркационной линии между апостольским и церковным периодами, между временем основания Церкви и ее строительства, между апостольским сообществом и церковью епископов – другими словами, между апостольской традицией и традицией церковной. В противном случае установление канона было бы бессмысленным делом»3.

В заключение я хочу поблагодарить профессора Стивена Уильямса и Нельсона Гонсалеса за их добрую помощь в составлении библиографии. Я также благодарен Нельсону за его неподражаемое умение без смущения отмечать слабые места в моей аргументации; доктору Аластэру Кэмпбеллу из Колледжа Сперждена, который сам пишет комментарии к Пастырским посланиям; Дейвиду Стоуну, который написал еще одно полезное пособие по изучению; Колину Дюрье, всегда готовому прийти на помощь редактору IVP Общей серии; и Джо Брамуэллу за его тщательную редакторскую правку. Все они читали мою работу в рукописи, и практически на все их замечания я постарался ответить. Наконец, я хочу поблагодарить Фрэнсис Уайтхед, которая завершила свою сорокалетнюю службу в церкви Всех Душ, безупречно напечатав еще одну рукопись.

Первый день 1996 г.,

Джон Стотт

С того времени, когда в 1835 г. Ф. Х. Баур из Тюбингена отверг авторство Павла в отношении трех его Пастырских посланий, этой традиции уверенно последовали сторонники критической школы. Эти послания были объявлены «псевдонимными», или вторичными, принадлежащими не перу Павла, но одному из его учеников, который приписал их своему учителю.

Вместе с тем, более ранняя точка зрения о подлинном авторстве Павла продолжала существовать. В XX в., особенно во второй его половине, на защиту этой точки зрения встали мощные силы и протестантских, и католических богословов. Среди них можно назвать работы таких крупных исследователей, как Ньюпорт Дж. Д. Уайт (1910), Уолтер Локк (1924), Иоахим Джеремиас (1934), Ч. Спик (1947), И. Симпсон (1954), Дональд Гатри (1957), Уильям Хендриксен (1957), Дж. Н. Д. Келли (1963), Гордон Д. Фи (1984), Томас Оден (1989), Джордж У. Найт (1992) и Филипп Таунер (1994).

Возможно, самый лучший способ разобраться в этом споре – кратко рассмотреть главные аргументы за и против авторства Павла и доводы в пользу и против псевдонимности послания, а также учесть вклад в послания Павла его секретарей и писцов.

В основе этих аргументов всегда лежат два свидетельства – внутренние (признаки и утверждения в самих посланиях, что они написаны апостолом) и внешние (восприятие Церковью этих посланий как подлинных с самых ранних дней и доныне).

Внутреннее свидетельство весьма ясное и настолько убедительное, что теория псевдонимности послания вольно или невольно представляет предполагаемого имитатора Павла как исторического и литературного гения. Все три послания начинаются с заявления об авторстве Павла и идентифицируют его как апостола Иисуса Христа. В обоих письмах к Тимофею есть дополнение о том, что апостольство Павла дано ему по «повелению Бога», или «волею Божиею». Далее говорится, что эти послания адресованы Тимофею и Титу, которых Павел попросил остаться в Эфесе и на Крите, соответственно, чтобы они воспрепятствовали распространению появившихся там ложных учений (1 Тим. 1:3 и дал.) и назначили настоящих, верных истине учителей (Тит. 1:5 и дал.). Павел также указывает на свои тесные и нежные дружественные отношения с ними, называя каждого из них «возлюбленным сыном» или «истинным сыном». Это общий фон послания. Верить ли нам тому, что все это было вымышлено?

Первое послание к Тимофею и Послание к Титу, которые мы будем рассматривать в этой книге, содержат апостольские наставления о доктринальном, этическом и пастырском благополучии церквей. Это особенно относится к 1 Тим., в котором Павел дважды говорит о своем намерении навестить Тимофея лично (3:14; 4:13) – заявление, которое, по словам профессора Моула, можно было бы назвать «образцом неуместной иронии и плохого вкуса», будь оно сделано анонимным автором [1] . Кроме того, апостол делает ряд личных замечаний по поводу рукоположения Тимофея (1:18; 4:14), его молодости (4:11 и дал.) и его проблем с желудком (5:23), а также вспоминает о своем прежнем яростном преследовании Церкви и о чудодейственном обращении и определении на служение по великой милости Божьей (1:12 и дал.). Он завершает свое письмо настоятельным призывом к Тимофею вести жизнь, достойную человека Божьего (6:11 и дал.).

В Послании к Титу, которое, вероятно, хронологически следовало за письмом к Тимофею, личных обращений меньше. Однако Павел в своих наказах Титу учитывает сложные обстоятельства, которые были у Тита на Крите (1:10 и дал.), и стремится дать наставления относительно поведения разных групп христиан в церкви (2:1 и дал.). Он заканчивает свое письмо особыми поручениями относительно четырех поименованных им лиц. Он предлагает послать Артему или Тихика в помощь Титу, чтобы тот мог присоединиться к Павлу в Никополе (3:12) и в свою очередь помог бы Зине и Аполлосу на пути их следования.

Второе послание к Тимофею – самое личное из всех трех посланий; это прощальное письмо Тимофею незадолго до предстоявшей Павлу казни (1:13; 2:2; 3:14; 4:1 и дал.; 4:6 и дал.). Здесь апостол вспоминает о слезах Тимофея, о вере и служении его матери и бабушки (1:4 и дал.), говорит о следовании Тимофея учению, образу жизни, любви и терпению апостола (3:10 и дал.); он дважды просит Тимофея прибыть к нему до начала зимы, т. е. до окончания навигации (4:9,21). Затем он упоминает не менее семнадцати друзей, сообщая либо новости о них, либо об их просьбах или передавая им приветы.

Можем ли мы думать, что все эти конкретные и персональные упоминания были выдуманы? Некоторые исследователи без колебаний утверждают, что это именно так. Например, Л. Р. Донелсон пишет: «В целях обмана он [т. е. автор, писавший под именем Павла] выдумал все эти упоминания разных лиц» [2] . Другие защищают подлинность этих ссылок, но прибегают к хитроумным теориям по поводу того, как они вначале сохранялись, а затем были включены в послания. Гораздо естественнее предположить, что все конкретные данные о Павле, Тимофее, Тите, Эфесе и Крите, а также о других людях, местах и ситуациях являются подлинной частью подлинного письма Павла. Помимо всего прочего, можно присоединиться к словам епископа Моула, который сказал по поводу 2 Тим.: «Человеческое сердце в нем чувствуется повсюду. А все мистификаторы того времени, конечно, не могли так хорошо понимать человеческое сердце» [3] .