Чтение онлайн

Бурная и мрачная погода продолжалась во всю ночь. Однако я не хотел пропустить благоприятствовавшего ветра и взял курс несколько южнее вышеупомянутого южного острова. На старых картах Японии, приложенных к путешествию Кемпфера, к истории путешествий Лагарпа и к истории Японии Шарлевоя, показан остров Фатзизио под широтою 31°40', т. е. 1°35' южнее, нежели на карте Арро-Смита, который последуя Данвилю [66] , положил сей остров в широте 33°15', а остров южный или t'Zuyden Eyland под 32°30'. Итак, прежде упомянутые определения не заслуживают никакой доверенности [67] .

Поутру NO шторм несколько утих и уклонился к SSW. В 8 часов подул ветер опять от NO и свирепствовал с прежнею силою, быв сопровождаем великим дождем. Во время скорой перемены ветра от SW к NO, при которой несколько минут было довольно тихо, показались многие бабочки и морские нимфы, бывшие явным признаком близости земли; в сие же время прилетела на корабль сова, которую естествоиспытатель Тилезиус срисовал и почитал сие для себя немаловажным приобретением; погода была так пасмурна, что горизонт наш был неясно виден. Возвышение ртути в барометре, при сей бурной погоде, было столь велико, что, судя по прежним примечаниям, никак не ожидал я того, а именно: 29 дюймов 45 линий. Горнеру удалось взять несколько высот в полдень, по коим найдена широта 31°13'; долгота же вычислена 220°50', совершенно сходственная с счислимою.

В сии последние сутки переплыли мы 181 милю и по карте находились около 1/4 севернее средины пролива Ван-Димена, которым пройти имел я намерение, а потому и держал курс W. Только днем склонялись мы несколько к северу, в чаянии увидеть землю. Мне не известно ни одно описание, в коем бы упоминалось о сем проливе, даже положение оного на французских и английских картах показано весьма различно. По Арро-Смитовой карте лежит пролив между островом Ликео, отделяемым от большого острова Киузиу узким проливом, и островом, именуемым Танао-Сима. На французских же картах показан он между островами Киузиу и Ликео. Широта входа в оный довольно, впрочем, сходствует на обоих. Вскоре увидим, что показание сего пролива как на французских, так и английских картах весьма несправедливо.

По прибытии нашем в Нагасаки, рассказывал мне капитан Мускетер, начальник бывшего там голландского корабля, что пролив сей открыт в начале 17 столетия случайным образом: а именно, что один голландский корабль, шедши из Нагасаки в Батавию, пронесен сильным штормом вдоль пролива сего; почему капитан сего корабля, называемый Ван-Димен, дал ему свое имя. Мускетер, казавшийся мне весьма мало сведующим человеком, обещался прислать мне одну старую голландскую книгу, в которой находится, по словам его, повествование об открытии сего пролива. Вероятно, что японская недоверчивость и подозрение не позволили ему исполнить своего обещания.

24-го был первый хороший день с отплытия нашего из Камчатки, которым и не упустили мы с Горнером воспользоваться для поверения своих хронометров. Сие близкое сходство не позволяло сомневаться нам о верном ходе хронометров, и я с нетерпением ожидал скоро увидеть берег Японии, положение которого могли мы при сих обстоятельствах определить с точностью. Множество бабочек, морских нимф, береговых птиц, плавающих древесных ветвей и травы уверяли нас довольно, что мы находились от оной в близости.

28-го, в 10 часов перед полуднем, показалась нам, наконец, Япония на NW в то самое время, когда наблюдали мы лунные расстояния. Немедленно переменил я курс свой и велел держать на NW при слабом WSW ветре. В полдень широта наша, обсервованная многими секстантами с великою точностью, была 32°5'34''; долгота 226°22'15''. Ветер, дувший до сего слабо, сделался в 4 часа пополудни немного свежее и способствовал вам подойти ближе к земле; но при захождении солнечном все еще находились мы в расстоянии от ближайшего к нам берега более 20 миль, где достать дна не можно было 120 саженями. На рассвете следующего дня видели мы землю на NW 10°, но, только что начали держать курс к оной, вдруг помрачилось небо.

Мы не только потеряли берег из виду, но и видимый наш горизонт простирался не далее одной английской мили. Ветер дул сильно от NO, дождь шел беспрерывно. При сих обстоятельствах почитал я приближение к берегу бесполезным и опасным; наипаче же потому, что мы на карты, хотя оные были и лучшие, не могли никак положиться. Оные не заслуживали доверенности по несходству в показаниях долготы и широты главных мест, положения берегов, островов и даже пролива Вандименова. Мы стали держать курс к WSW и W под малыми парусами. Под вечер сделался ветер еще сильнее. Великий дождь продолжался беспрестанно. Небо грозило страшными тучами. Почему я и решился под зарифленными марселями остаться до утра.

В полночь сделался совершенный шторм. Тогда мы поворотили к осту и продолжали лежать сим курсом во весь следующий день, в который буря свирепствовала с прежнею силою. Ночью шторм утих и ветер сделался от SO. На рассвете дня начало проясниваться. Скоро после показалось и солнце. Почему и направили мы курс свой к берегу. Но сильное волнение от SO и беспрестанное понижение ртути в барометре, невзирая на сияние солнечное, позволившее с довольною точностью обсервовать нам широту 31°7' северную и долготу 227°40' западную, были верными предвестниками нового от 50 шторма. До 11 часов продолжали мы плыть к западу; потом, поворотив к югу, поставили столько парусов, сколько кораблю нести можно было. В полдень состояние погоды не позволяло уже более сомневаться о наступающей буре. Волны, несущиеся от SO, казались горами. Бледный свет солнца скоро помрачился бегущими от SO облаками.

Ветер, постепенно усиливаясь, достиг в один час пополудни до такой степени, что мы с великою трудностью и опасностью могли закрепить марсели и нижние паруса, у которых шкоты и брасы, хотя и по большей части новые, были вдруг прерваны. Бесстрашие наших матросов, презиравших все опасности, действовало в сие время столько, что буря не могла унести ни одного паруса. В 3 часа пополудни рассвирепела, наконец, оная до того, что изорвала все наши штормовые стаксели, под коими одними мы оставались. Ничто не могло противостоять жестокости шторма. Сколько я ни слыхивал о тайфунах, случающихся у берегов китайских и японских, но подобного сему не мог себе представить. Надобно иметь дар стихотворства, чтобы живо описать ярость оного.

Довольно здесь рассказать только о действии его на корабль наш. По изорвании штормовых стакселей, мы желали поставить зарифленную штормовую бизань, но сего сделать совершенно было невозможно, и потому корабль оставался без парусов на произвол свирепых волн, которые, как казалось, ежеминутно поглотить его угрожали. Каждое мгновение ожидали мы, что полетят мачты. Хорошая конструкция корабля и крепость вант спасли нас от сих бедствий.

О состоянии атмосферы в сие время лучше всего судить можно по необычайно низкому падению ртути в барометре. Она опустилась вдруг столько, что в 5 часов уже не только ее не видно было, но даже и при сильном колебании барометра, при коем мы полагали, по крайней мере, 4 или 5 линий выше и ниже среднего состояния, не показывалась. Барометр наш имел разделение не ниже 27 1/2 дюймов; итак, высота ртути в барометре была не более 27 дюймов и 2 линий, и можно даже заключить, что оная была не больше 27 дюймов, а может статься и еще менее, ибо оная появилась опять не прежде, как по прошествии почти 3 часов. В полдень показывал барометр 29 дюймов и 3 1/2 линии; следовательно, в пятичасовое время падение ртути было 2 1/2 дюйма.

Не спорю, что бывают бури еще сильнее. Ураганы, случающиеся почти ежегодно у Антильских островов, свирепствуют, может быть, с вящшею жестокостью; но я не помню, чтобы где-либо упоминалось о подобном состоянии барометра, выключая повествуемого аббатом Рошоном об урагане, случившемся у Иль-де-Франса февраля 1771 г., причем падение ртути в барометре было до 25 французских дюймов, следовательно, 3 1/2 линиями ниже, нежели у нас, если принять, что ртуть в нашем барометре опустилась и до 27 дюймов. Хотя целость мачт ответствовала нам, с одной стороны, за безопасность нашего корабля, но другое вящшее бедствие нам угрожало. Буря от ОSО несла корабль прямо к берегу, и мы находились уже не в дальнем расстоянии от оного. Я полагал, что ежели сие продолжится до полуночи, то гибель наша неизбежна. Первый удар о камень раздробил бы корабль на части, причем жестокость бури не позволяла иметь никакой надежды к спасфению. Одна только перемена ветра могла отвратить сие крайнее бедствие.