Чтение онлайн

«И все!» – главный агроном в сердцах ударил по прозрачной перегородке, за которой более года он безуспешно пытался вырастить таинственные вазоратумы. Константин был умным человеком и понимал, что в космическом городе что-то происходит. Сбои с подачей электричества и воды для оранжерей приобретали системный характер. Несмотря на то что такие недоразумения не сказывались на флоре Первограда, биоинженер не терпел неопределенности в своей работе. Однако, задавая себе вопрос о том, насколько он был бы откровенен с Жуанзубаном Хо, агроном признавался себе в вещах, которыми не стал бы делиться даже с самым близким человеком – своей женой Еленой.

Мысли, вызревавшие у Константина Бу, неспешно сложились в апокалиптическую картину гибели мегастанции. Главный агроном с ужасом представил, как безвоздушное пространство хладнокровно уничтожает плоды его деятельности: небывалые растения Первограда, которые он выводил многие годы. Его сознание металось в неизбежности, словно лабораторная крыса, ищущая выход из лабиринта. И тут человек, любящий растения более чем людей, понял, что у него есть средство, способное изменить «град обреченный», говоря словами древних книжников.

Стражей всегда можно было отличить от других граждан коммунитарных секторов, наверное, так же, как и углобоков от обычных людей. Охранителям всегда полагался больший кусок плоти, больше растительной пищи и воды. Это была одна из привилегий, дарованных военному сословию Первограда. Даже Старейшины демонстративно получали меньше питания по сравнению с армейцами космического города. Возможно, поэтому от шагающего в цивильном платье Недобурея Го отшатывались не знающие его жители Восточного сектора и подобострастно здоровались более осведомленные горожане.

Взводный уверенно и неспешно шагал по окраинным кварталам зоны. Был еще станционный день, поэтому большая часть голодранцев находилась на принудительных работах в разных частях сектора. По улицам окраин неспешно бродили лишь местные торговцы и служители, отдыхали семейные женщины, уставшие от своих многочисленных домочадцев. Особняком от них собирались кучкой смертопроказницы, возбужденно шепчась и оглядываясь по сторонам. Однако их время еще не наступило. Они ждали несчастную голытьбу из окраинцев. Когда уставшие от изнурительной работы люди готовы были на любые жертвы, лишь бы извлечь себя из низших слоев первоградского мира, смертопроказницы давали отчаявшимся такую возможность. Как правило, они были честны в договорных отношениях: женщины без устали выдавали уставшим работягам несколько дней сексуальных утех – разнузданных, изощренных, непрекращающихся, а те обязывались предоставить свою плоть без остатка кровожадным прелестницам, как только устанут от потока соитий или не потеряют ум от наслаждения.

Недобурей Го вспомнил, что когда ему было необходимо свежее мясо для контрабандной переправки в Северный сектор, он навестил смертопроказный дом в то время, когда один из работяг должен был выполнить свою часть договора. Две рыжеволосые красотки, одеяние которых составляли лишь татуировки, сплетенные в геометрические орнаменты, испускающие флуоресцентное, разноцветное свечение, вывели улыбающегося клиента. Худощавый мужчина около сорока лет пожил достаточно, чтобы не задумываться об ожидающем его ритуале. Отработавшие свое дивы нищих кварталов, можно сказать, нежно подвели и уложили работягу на керамическую кушетку. Клиент так же бездумно улыбался, когда третья куколка подошла к нему с Солнечным ножом, напоминающим древний малайский крис, и, улыбаясь в ответ, воткнула изогнутое лезвие чуть ниже левого соска. Затем она деловито повернула счастливца на бок, подставила стеклянный сосуд по рукоять ножа, у которого внутри лезвия был специальный кровосток, и, глядя, как емкость заполняется кровью, уже как-то по-матерински гладила человека, становящегося плотью, по растрепанным волосам…

– Здравствовать вам, Великий господин, – синхронно прошептали опасные красавицы.

Недобурей Го улыбнулся в ответ на лесть, Великим господином называли только сотников охранителей и панов-управителей.

– Приветствую, клеопатры! – осклабился стражник. Он не ведал о значении произнесенного слова. Это имя употреблял его сородственник Изопфенофф, когда упоминал о смертопроказницах. – Когда свежей плотью угостите?

– Угостим, прекраснейший, завтра-послезавтра у нас закончится один мальчик, – также шепотом ответила одна из них.

Десятник, сохраняя ухмылку на лице, поспешил удалиться, он побаивался этих кровожадных кукол. Многие говаривали, что к ним захаживает не только беднота, но и отпрыски знатных семейств, паны-управляющие и, с трудом верится, даже Старейшины. Конечно, в отличие от бедноты окраинных кварталов, столь уважаемые люди не были склонны предлагать свою жизнь, даже в обмен на столь качественное удовольствие. Но привилегированные граждане могли предложить смертопроказницам гораздо большее: увеличенный доступ к воде, ускорение энергопотока в указанных кварталах, торговые места, долю от сбора растений и мясных амфибий, что в условиях Первограда являлось эквивалентом власти. Уж кто-кто, а стражи были хорошо осведомлены: многие торговцы неофициально работают на клан блудниц-убийц, водоносы окраин за своими плечами несут жидкость рыжеволосых кукол, и треть рынка плоти контролируется, естественно, ими. Женщины, презревшие уют мультисемей, ненавидимые и ужасающие, незримо присутствовали во всех секторах космического города. И все знали: Солнечные ножи в их руках могли заставить любого, от окраинца до Старейшины, выполнять свои обязательства.

Однако беспокоился Недобурей Го не только из-за встречи с рыжеволосыми ведьмами. Охранитель шел к своему любовнику Уге из семьи Жюстины Мо. Двадцатиоднолетний мусорный проходчик, брюнет с ярко-голубыми глазами являл собой великолепный образец выходца из Южного сектора. Гомосексуализм никого не удивлял в кварталах, где одна жена могла иметь с дюжину мужей. Встречались мужелюбные отношения и на более высоких этажах иерархической лестницы, но в космическом городе была одна проблема: сексуальные отношения такого рода карались отправкой на мясопереработку. И то, что стражи часто закрывали на это глаза, не означало, что в один прекрасный день они их не раскроют, даже если в подобном замешан их соратник. Конечно, Недобурей Го был не глупым человеком и предпринял определенные меры: в Канцелярии он оформил красавца Угу как своего информатора. Кроме причин, угрожающих напрямую его жизни, охранитель чрезвычайно дорожил семейными отношениями. С точки зрения сословного деления охранитель был на самом нижнем социальным уровне относительно других мужей Елены ПР, а в семью его назначили в качестве награды за уничтожение нескольких углобоков. Так что можно было сказать, что брак являлся и определенным карьерным достижением честолюбивого Недобурея Го.

Итак, неся в нарукавном кармане ломтик плоти и в набедренном – флягу с дурняковой настойкой из вазоратума, десятник нарочито уверенно шагал в сторону мусорных отвалов, не подозревая, что за ним, осторожно двигаясь по параллельной улочке, следит низкорослый, закутанный в пепельные лохмотья человечек.

Девочку звали Лиза Руднак. Она была одной из тех «застопоренных», или «заторможенных» детей, которых предназначалось без сожалений вышвыривать на улицу после того, как обнаруживается жуткий дефект. К счастью, таких малышей рождалось не слишком много – один на десять тысяч, так что общество, живущее в условиях вечного дефицита, без сожаления расставалось с уродцами.

Лиза родилась в семье уважаемого пана-управителя Григориадиса Ру. Казалось, Всеблагой самолично намеревался приглядывать за милым ребенком. В отличие от большинства детей, родившихся в мультисемьях, у девочки был один отец и прекрасная мать, Стефания Руднак, дочь одного из Старейшин. Родители не могли нарадоваться своему первенцу. Красивая и смышленая, она дополняла избранную для нее прекрасную судьбу. С ранних лет с ней занимались приглашенные жены-учительницы, готовящие девицу к такому же одиночному замужеству, которым могли гордиться лишь дочери управителей и Старейшин. Маленькая Руднак быстро научилась читать и писать, теоретически она уже знала основные приемы ведомых людям сексуальных наслаждений, когда неожиданно в возрасте двенадцати лет ребенок попросил добавить к учебным предметам астрономию и станционную энергетику. Родители удивились, но дали возможность Лизе изучать технические науки.

Прошел еще год, а регулы у девочки так и не начинались. Мать с тревогой смотрела на отца, отец на мать, они долго шептались в альковах, а дочка, как будто не замечая этого, продолжала штудировать астрофизику, литье пенометаллов, биологию непланетарных объектов, а также иную дребедень, о которой и не слыхивали девицы из благородных сословий. Когда Лизе было пятнадцать лет, она по-прежнему выглядела на двенадцать земных годков, и родители вызвали дохтура.

Зинайнутдин Ис прекрасно осознавал, что значит для столь высокопоставленных людей подобный диагноз. Синдром «застопоренности» говорил не только о генетическом дефекте, но и о гневе Всеблагого. Застопоренные дети были проклятьем для их родителей: они останавливались в развитии в период полового созревания, замирая в мире, где необходимость взрослеть измерялась днями. Старый лекарь напомнил, что заторможенность представляет собой и своеобразную теологическую проблему, не было очевидных научно обоснованных причин, по которым здоровые младенцы, дорастая до возраста первого причастия, вдруг останавливались в развитии и, по непроверенным данным, росли в семь-девять раз медленнее остальных. Зинайнутдин добавил, что таких детей не пускают даже на плоть в силу того, что их состояние являет некое зло, которое выплескивается в человечество из космоса Неблагого. Ис, медленно подбирая слова, рекомендовал матери и отцу сосредоточиться на воспитании двух младших сыновей, а про девочку забыть и поступить, как предписывает Кодекс: накинуть мешок на голову и отвезти в окраинные кварталы. Граждане секторов не должны сами брать грех на душу и убивать детей. Зараженное семя, по слухам, вылавливали и уничтожали углобоки.