Чтение онлайн

3 об.

27. Подноска земли к насыпи «Южная 1 trychatos» и надзор за водой — 3 рабочих по 3 об.

1 др. 3 об.

Работали на участке Амврион, Гор — сын Гора, Эпимах, Фибий и 1 посторонний

3 об.

28. Тебе, Эпимах, при отъезде в Гермополис

сер. 16 др.

Опять носили землю к насыпи «Южной 1 trychatos» 2 рабочих по 3 об.

медью 1 др.

Работали на участке Амврион, Гор — сын Гора, Эпимах, Фибий и 1 посторонний

3 об.

29. Работали на участке те же наши и 1 рабочий

3 об.

30. Опять работали на участке те же наши и 1 рабочий

3 об.

Плата рабочему, находящемуся при tomeis (неизвестное слово)… быть затопленным

3 др.

Итого расходов за месяц август: серебром — 62 др. 3 об. и медью 85 др. 2 об., из расчета 4 др. сер. за 29 об.=сер. 71 др. 1 об. [141] , итого сер. 133 др. 4 об. Приход того же месяца сер. 221 др. 3 об., остается на месяц фаофи сер. 87 др. 5 об. В 11 г. императора Цезаря Веспасиана Августа месяца фаофи.

Приход:

1. По счету доходов месяца августа

сер. 87 др. 5 об.

От Эпимаха, сына Пахнутия, арендная плата за восточную финиковую плантацию

8 др.

5. От Эпимаха на должные расходы

4 др.

12. От Эпимаха то же

4 др.

13. Выручка за 14 артаб пшеницы по 10 др. [142]

60 др.

29. Выручка за 14 артаб пшеницы, проданных частями по распоряжению Эпимаха

140 др.

21. От врача Аполлодора выручка за овощи — 5 артаб по 21 др.

105 др.

23. От Эпимаха опять на расходы

4 др.

24. Опять выручка за 4 артабы пшеницы по 10 др.

40 др.

26. Опять от Эпимаха.

12 др.

27. Опять от Эпимаха на покупку семян

32 др.

Итого приход

сер. 496 др. 5 об.

Юний Модерат Колумелла написал в середине I в. трактат «О сельском хозяйстве» в 12 книгах.

Владелец имения должен прилагать тщательную заботу ко всем прочим статьям имения, в особенности же к находящимся в нем людям. Эти последние распадаются на два разряда: на колонов и рабов — незакованных и закованных. К колонам он должен относиться снисходительно и стараться идти им навстречу в их нуждах; он должен быть более требовательным к их работе, нежели к платежам; такое отношение для колонов менее обидно, хозяину же вообще более выгодно. Ибо прилежная обработка поля в большинстве случаев приносит пользу и никогда не приносит вреда (разве только ущерб будет причинен непогодой или грабежом), а потому и колон не посмеет просить льгот в исполнении работы. Но и господин не должен слишком настаивать на своем праве в обязательствах, наложенных на колона, как, например, на точном соблюдении сроков платежей, доставке дров и прочих мелких обязанностях колона, выполнение которых больше докучает земледельцам, чем приносит им ущерба. Не следует вообще быть слишком взыскательным в том, что следует нам по праву. Недаром строжайшее право считалось у древних величайшим мучением. С другой стороны, не следует допускать и чрезмерных льгот, ибо, как правильно сказал ростовщик Альфий, самые верные долговые статьи становятся лишенными всякой ценности, если мы отказываемся от взысканий по ним. Также и Люций Волузий, бывший консул, человек чрезвычайно богатый, еще на моей памяти утверждал, что то поместье находится в самых счастливых условиях, при котором имеются колоны, издавна живущие в этой местности, как бы по наследству перешедшие к владельцу и связанные с ним близкими отношениями с самого рождения. Мое мнение таково, что частая смена арендатора есть дело невыгодное; однако хуже прибегать к услугам такого арендатора из городских жителей, который обрабатывает имение не сам, а с помощью рабов. Сазерна говорил, что от такого арендатора надо вместо арендной платы ждать тяжбы. Поэтому надо стараться всячески привлекать к обработке колонов — сельских жителей, прочно привязанных к месту, что необходимо в тех случаях, когда владелец не имеет возможности вести хозяйство лично или с помощью собственных людей. Так бывает обычно в местности, страдающей от вредного климата или неплодородия. Однако если климат и почва мало-мальски приличны, то личное хозяйничанье владельца всегда принесет больше дохода, чем сдача в аренду колонам; даже хозяйство через посредство вилика [143] дает больший результат — при условии, конечно, что вилик не окажется небрежным и алчным рабом. Последнее же, без всякого сомнения, случается по вине самого же владельца. Поэтому надлежит остерегаться поручать хозяйство такому рабу; если же такая ошибка допущена, следует сместить негодного вилика с его должности. Однако в имениях отдаленных, которых владелец не может навещать часто, обработку всякого поля предпочтительнее поручать свободным колонам, чем рабу-вилику; это правило в особенности относится к полям, засеянным хлебом, которым колон может гораздо меньше принести вреда, чем виноградникам или садовым насаждениям; рабы же и этим полям приносят величайший вред: они дают за деньги господский скот для работы на стороне, пасут и рабочий и остальной скот плохо, дурно пашут землю; показывают при посеве гораздо больший против настоящего расход семян; они не заботятся о том, чтобы семена, брошенные в землю, дали богатый урожай; а свезя его на гумно, они даже уменьшают его количество во время молотьбы либо утайкой его части, либо небрежной работой. Ибо они и сами крадут зерно, и от других воров плохо его оберегают. Наконец, при уборке зерна в амбар они неправильно показывают его количество в счетной записи. Таким образом, как управляющий, так и рабы мошенничают, а поле приходит в негодное состояние. Поэтому, как я уже сказал, такое имение, которое лишено частого присутствия владельца, необходимо сдавать в аренду.

В то время император Домициан издал закон, которым строго был воспрещен распространенный обычай оскопления евнухов и виноделие; уже посаженные виноградники должны были быть уничтожены. Тогда Аполлоний прибыл в Ионию и сказал: «Меня самого эти законы не затрагивают, ибо из всех людей я меньше всего нуждаюсь в половых органах и в вине, но высочайший господин не видит, что, щадя людей, он кастрирует землю». Тогда Иония решилась послать посольство к императору по поводу запрещения виноделия и просила отменить закон, который вел к тому, чтоб земля опустела, а не обрабатывалась [145] .

Древние считали нужным прежде всего соблюдать меру в землепользовании. Они рассуждали, что выгоднее меньше засевать, но лучше пахать. Такого же мнения был, я вижу, Вергилий. По правде сказать, латифундии погубили Италию и начинают уже губить и провинции. Шесть хозяев владели половиной Африки, когда их казнил принцепс Нерон.

Все поля возделываются либо рабами, либо свободными, либо теми и другими одновременно: «свободными» — это когда работают сами с членами семьи, как большинство бедняков; или при помощи наемного труда, когда для более крупных работ, как сбор винограда или сенокос, применяется наемный труд свободных людей. Сюда же относятся и те, которых у нас называют obaerati [146] и которых так много теперь в Азии, Египте и Иллирике. О всех только что упомянутых я скажу, что в местах нездоровых выгоднее обрабатывать землю наемными рабочими, чем рабами, а в здоровых местах также выгоднее применять их труд для более крупных работ, как уборка винограда или жатва.

…(Император) принял меры: он законом ограничил знаменитые безобразные траты кандидатов и позорные подкупы: он также распорядился, чтобы они треть своего состояния поместили в земельных владениях, считая безобразием, что лица, домогающиеся государственных должностей, рассматривают Рим и Италию не как отечество, а как гостиницу или стойло для приезжающих. Итак, кандидаты стекаются и наперерыв покупают все, что продается, и стараются, чтобы было возможно больше для продажи. Поэтому если тебя тяготят твои имения в Италии, то теперь столь же благоприятные условия для их продажи, как и для покупки в провинции, потому что те же кандидаты продают в провинции, чтобы купить здесь.

Кай (или Тит) Петроний Арбитр — римский аристократ-землевладелец, занимавший высшие должности (был consul suffectus при Нероне), славился своим образованием и тонкостью вкуса; его прозвали «arbiter elegantiae». По сообщению Тацита, Петроний, заподозренный как соучастник в Пизоновом заговоре против Нерона, вынужден был покончить самоубийством в 66 г. Петронию приписывают дошедший до нас в отрывках роман «Сатирикон» с ярко выраженной сатирической окраской. Особый интерес представляет для нас эпизод «Пир Тримальхиона», где в почти карикатурном изображении выскочки-вольноотпущенника, разбогатевшего на темных делишках и спекуляции, рассеяно множество ценных описаний быта и экономики Рима середины I в.

XXXVII. Земли у Тримальхиона — соколу не облететь, денег — тьма-тьмущая: здесь в каморке привратника больше серебра валяется, чем у иного за душой есть. А рабов-то, рабов-то сколько. Честное слово, едва ли десятая часть знает хозяина (в лицо). В общем, он любого из здешних балбесов в рутовый лист свернет.

Нет того, чтобы он что-нибудь покупал на стороне: шерсть, померанцы, перец — все дома растет; куриного молока захочется — и то найдешь. Показалось ему, что домашняя шерсть недостаточно добротна, он пустил в стадо баранов, купленных в Таренте. Чтобы производить дома аттический мед, велел привезти из Афин пчел, — кстати, и доморощенные пчелки станут лучше благодаря гречанкам; на днях еще он написал в Индию, чтобы ему прислали груздевых семян. Нет у него ни единого мула, рожденного не от онагра. Видишь, сколько подушек! Ведь все до единой набиты пурпурной или багряной шерстью. Душа радуется! Но и его товарищей-вольноотпущенников остерегись презирать. И они не без сока. Видишь вон того, ниже всех возлежащего? Теперь у него 800 000 сестерциев, а ведь вырос из ничего: недавно еще бревна на спине носил…

XLIV… Говорите вы все ни к селу ни к городу; почему никто не побеспокоится, что ныне хлеб кусаться стал? Честное слово, я сегодня хлеба найти не мог. А засуха-то все по-прежнему! Целый год голодаем. Эдилы, — чтобы им пусто было! — с пекарями стакнулись. Да, «ты мне, я тебе». А бедный народ страдает, а этим обжорам всякий день сатурналии. Эх, если бы у нас были еще те львы, которых я застал, когда только что приехал из Азии! Вот это была жизнь!.. В те поры хлеб не дороже грязи был. Купишь его на асс — вдвоем не съесть; теперь же он не больше бычьего глаза. Увы! Увы! С каждым днем все хуже; наша колония — словно телячий хвост, народ растет. А кто нам виноват, что у нас эдил трехгрошовый, которому асс дороже нашей жизни. Он втихомолку над нами посмеивается. А в день получает больше, чем иной по отцовскому завещанию. Уж я-то знаю, за что он перехватил тысячу золотых. О, если бы мы были настоящими мужчинами, ему бы не так привольно жилось. Нынче народ: дома — львы, на людях — лисицы. Что же касается до меня, то я проел все свои животы, и, если голод продолжится, придется и домишко продать.

XXI. Друзья, — сказал… Тримальхион, — и рабы — люди: одним с нами молоком вскормлены, и не виноваты они, что участь их горькая. Однако по моей милости скоро все напьются вольной воды. Я их всех в завещании своем на свободу отпускаю, Филагиру, кроме того, завещаю его сожительницу и поместьице. Кариону — домик, и двадесятину [147] , и кровать с постелью. Фортунату же делаю главной наследницей и поручаю ее всем друзьям моим. Все это я сейчас объявляю затем, чтобы челядь меня теперь любила так же, как будет любить, когда я умру.