Чтение онлайн

Территория тьмы реконструируется на основе ханских ярлыков, выданных литовским князьям татарскими ханами (Тохтамыш, Хаджи-Гирей, Нур-Девлет, Менгли-Гирей). В ярлыке Менгли-Гирея указано: "Сараева сына Егалтаеву тьму, Милолюбъ, зъ выходы и Данма, и зъ Землями и водами; Мужечъ, Осколъ, Стародубъ и Брянескъ, со, всими ихъ выходы и Данма и зъ землями и водами…". В состав Яголдайовой тьмы входили города Мужеч на Псле, где-то между Суджей и Обоянью, Милолюбль, где-то на Северском Донце и Оскол, возможно у впадения реки Холок в Оскол. Было также Еголдаево городище, возможно на месте села Городище, Курской области. Сохранились названия Новое и Старое Еголдаево в Рязанской области, Голдаево в Орловской области.

В 1500 году район отошел к Москве в связи с переходом князя Вяземского, мужа внучки Яголдая, с польской службы на московскую. В 1570 г. в этом районе существовали какие-то оскольские казаки, одного из которых звали Ивашка Матвеев. В 1600 г. этих казаков принимали на московскую службу, из чего следует, что они не были связаны непосредственно с донскими казаками. Упоминание о казаках, по-видимому, старожилах в данной местности, мелькает и в 1615 г.

Наряду с Россией, Крымское ханство считало донецкие и оскольские земли своей северной окраиной – местом для летних кочевий. Великое княжество Литовское – считало эти же земли своей восточной окраиной. Этот узел противоречий завязался еще в XV веке. Тогда исторический край древней Руси – Чернигово-Северская земля, включая земли по Донцу и Осколу, была отвоевана Великим княжеством Литовским у Золотой Орды. При этом в качестве компромисса с ордынцами была сохранена выплата дани с этих земель в Орду. Такой компромисс позволял уживаться на этой территории и русским земледельцам, ставшими подданными литовских князей, и татарам, устраивавшим здесь летние кочевья.

В XVI в. с возникновением России и с распадом Золотой Орды в этом регионе сложилась новая ситуация. Поначалу Северскими землями в Литве на правах удельного князя владел Василий Шемячич – родственник московского великого князя Ивана III. Дед его, знаменитый смутьян Дмитрий Шемяка ослепил в борьбе за престол своего двоюродного брата, московского князя Василия II (Темного). После поражения и гибели Дмитрия его семья бегством в Литву спаслась от репрессий. Потомки Дмитрия – Шемячичи, ставшие кровными врагами московских правителей, казались литовским князьям самыми надежными защитниками пограничных с Россией территорий. Поэтому северские земли и были даны им в удельное владение.

Но уже в 1500 году Василий Шемячич под предлогом спасения от гонений на православие «отъехал», как тогда говорили, от Литвы со своими землями и перешел на службу к Московскому государю. Его удельные владения: Новгород Северский, Рыльск, Путивль и Радгощь, а также донецко-оскольская лесостепь – территория будущей области – теперь переходили к России. После кратковременной войны и тяжелого поражения от русских войск Литва по договору 1503 г. о перемирии признала переход северских земель под власть Москвы (формально на срок перемирия – до 1509 г.). Так у России возникли права на земли по Донцу и Осколу, которые она с этого времени стала считать своей «украиной».

Литовские летописи конца XV в. сообщают о княжеских и дворянских вотчинах на Осколе и Валуйке.

Начиная с набега Мухаммед-Гирея в 1521 году, татарская конница не раз прорывалась на Русь по одним и тем же дорогам в обход естественных рубежей – лесных массивов и глубоководных рек. Путь прокладывался, как правило, по водоразделам Северского Донца и Ворсклы – на западе, а также Оскола – на востоке. Исторически сложилось так, что именно на месте будущей Белгородской области в конечном итоге сходились все три главные крымские дороги. Первая из них – Муравская – начиналась у верховьев реки Самары, притока Днепра и проходила между верховьями Ворсклы и Северского Донца.

А ещё ранее Муравского шляха шла дорога Широканка от имени половецкого князя Шарукана (Шарук-хана). Это примерно по линии сёл Чуево-Раисовка-Кривошеевка и далее на Ломово. Это участок дороги на Чернигов. Здесь, в окрестностях нынешнего села Скородное, перемычкой соединялись Муравский и Изюмский шляхи. Где-то здесь в верховьях Донца была ставка Шарукана и древнерусский город. Может быть, это древнерусское городище в Крапивном на реке Корень в Шебекинском районе.

Вторая – Изюмская – также начиналась у верховьев реки Самары. Она шла прямо на север, где у Изюм-кургана татары переправлялись через Северский Донец, далее продвигались по его левобережью, обходя Нежегольский лес, реку Корочу и по водоразделу между Донцом и Осколом устремлялись к безлесному участку между нежегольскими и оскольскими лесами в районе нынешнего села Яблонова. Третья дорога – Кальмиусская – начиналась у истоков донского притока реки Кальмиуса. Она вела к переправе через Северский Донец чуть выше впадения в него р. Айдар и далее по водоразделу рек Оскола и Айдара выводила татар к переправе через реку Тихую Сосну на безлесном участке в районе современной административной границы Белгородской и Воронежской областей. На Руси нередко даже в документах торные пути татарских вторжений именовали тюркским словом «сакма». Таким образом, жизнь людей до строительства города Корочи была неспокойной. В селения Корочанского, Кореньского станов, Посопной дворцовой волости наведывались крымские татары.

В 25 верстах севернее нынешней Корочи, в окрестностях Скородного, соединились два излюбленных татарских шляха – Изюмский и Муравский. Муравский шлях проходил западнее нынешней Корочи, между реками Ворсклой и Северским Донцом. Изюмский – по Корочанской земле. Наиболее сильные набеги татар на Корочанскую землю отмечены в 1632, 1633, 1637 годах. В эти годы с южнорусской земли татарами было угнано в полон 10640 человек. В качестве живого товара они поступали на рынок в город Кафу (Феодосия) и продавались в разные страны Европы, Азии. Ученые отмечают, что с 1626–1627 гг. в Корочанском стане население уменьшилось в десять раз. Видя такое разорение людей на Корочанской земле, царь Михаил Федорович велел построить города Яблонов и Корочу и тем самым закрыть путь шайкам крымских татар.

Еще в 1571 году Царем Иваном Грозным на рубежах Московского государства были учреждены «старожилы» и «станы», которые несли сторожевую службу, наблюдая за передвижением татарской конницы и предоставляя сведения в города-крепости. Идеальным местом для расположения таких дальних сторож служил Северский Донец, справа и слева от которого проходили Муравская и Изюмская сакмы. Вдоль Донца с севера на юг были размещены семь сторож со служилыми людьми, представлявшие собой временные укрепления для укрытия сторожей, несших дозорную службу в степи. Самая северная из донецких дальних сторож – Карповская – располагалась на месте заброшенного Карпова городища на территории современного Яковлевского района Белгородской области. Самая южная – Айдарская – у впадения р. Айдар в Северский Донец на территории современной Ростовской области.

На реке Короче находилось несколько «сторож» города Белгорода. Одна из них располагалась между Корочей и Казанкой, другая – у нынешнего села Стариково, третья – у села Ржевки (Шебекинского района). От сторожей требовалось вести скрытное наблюдение за перемещением татар. Такое наблюдение начиналось, как только стаивали снега и степь становилась проходимой для конницы. Продолжалось наблюдение до глубокой осени, пока вновь «глубокие снеги не лягут». Каждый сторожевой отряд состоял из 5–6 казаков во главе с дворянином или опытным атаманом. Выезжали на дальнюю сторожу на два месяца со всеми припасами, с отборными лошадьми и оружием. Снаряжавший его на службу, путивльский или рыльский воевода придирчиво инспектировал сторожей и их снаряжение. В случае, если кони или оружие выбраковывались, воевода мог «разогнать» (распустить) непригодный к особо ответственной службе отряд, что было чревато для служилых серьезными последствиями. Обычно, не обостряя конфликт, провинившиеся готовы были втридорога купить у местных спекулянтов, находившихся нередко в сговоре с воеводой, новых коней и оружие.

Прибыв к месту службы, сторожа организовывали патрулирование отведенного им участка татарских дорог. Чаще всего они обнаруживали не появление татарской конницы, а свежий след, оставленный в вытоптанной степи. Сторож, обнаруживший след, докладывал об этом атаману, а тот принимался «смечать» сакму. Опытный следопыт, как правило, определял по следу приблизительную численность прошедшего войска и даже присутствие в нем «царя» – так именовали на Руси крымского хана. В последнем случае за ханом обязательно следовала артиллерия, и повозки с пушками оставляли глубокую колею. Одного из сторожей отправляли с донесением к воеводе ближайшего города. Остальной отряд пускался в погоню за татарами. Настигнув противника, сторожа уточняли, теперь уже визуально, численность войска и направление его движения. Воеводе отсылалось новое донесение, а сторожевой отряд продолжал скрытно следовать за татарами, чтобы иметь возможность определить их маршрут и своевременно оповестить о появлении татар гарнизон того города, который первым окажется на пути вторгшегося войска.

В свою очередь татары стремились нейтрализовать русскую сторожевую службу. Их разъезды вели настоящую охоту за русскими сторожами по всей степи. Со временем крымчаки стали прокладывать новые пути в обход сторож. Все чаще сторожа не успевали уследить за появлением татар. Особые претензии были у правительства к нанимавшимся на сторожевую службу местным жителям Путивля и Рыльска – «севрюкам», которых обвиняли в халатности.

Зная о намерении крымского хана предпринять в 1571 г. нашествие на Россию, боярская дума озаботилась совершенствованием сторожевой службы на южных окраинах. Князю Михаилу Воротынскому было поручено подготовить проект ее реорганизации. Составленный князем устав сторожевой службы был утвержден боярским приговором уже зимой 1571 г. Однако полностью произвести соответствующую перестройку системы разведки и оповещения в том же году не удалось. Девлет-Гирей сумел обойти укрепленные рубежи, разметать опричное войско и, дойдя до Москвы, сжечь ее посады.