Чтение онлайн

— Эге-ге! Да это насправди может взбурить тревогу… Вот и у меня даже словно кот царапнул лапой по сердцу…

— Погано, Тетяно!.. Но как бы это разведать, в какое гнездо занесли эту кралю? Темно-темно! Не выпить ли для просветления?

Но этот совет Деркача отринули жестами оба собеседника.

— Слушай, — обратился к своему товарищу Щука, потерши предварительно рукой лоб, — ты говоришь, что войт увез дочь на чужих конях?

— На чужих — это верно. Воротарь говорил и мне, и Богдане, что перед светом вышел за ворота пан войт с своей дочкой и с няней, а там сели в какой-то п'oвоз, именно в повоз, а не в сани, так как он слышал, что затарахтели колеса.

— Гм-гм! Это тоже странно. Но во всяком разе нитка есть: ведь не упала же ему с неба, как Елисею, подвода, а нашлась она на Подоле. Так и мы доберемся по ниточке до клубочка. Чужие кони он мог добыть или у приятеля которого, или просто нанять. За последнее берусь я разведать. Все подводы и балагулы стоят в литовской корчме, что на Житнем; стоит только пойти туда и расспросить, не нанимал ли кто перед светом или ночью подводы? Фурманы знают друг друга, да такой наем известен, вероятно, и корчмарю, так как без него торг не обходится. Ну, сейчас же и скажут, кого договорили, куда и за какую плату. Скажут всякому, а мне наипаче, ибо я состою от магистра над ними старостою.

— Ах, спасибо тебе! — стиснул Щуке руку Семен.

— Да, это ты хитро, голова у тебя, видно, не капустяная, — одобрил Деркач, — только дай же и мне какую работу, а то чешутся руки.

— Постой, всем будет работа, всем она намылит чупрыну, — засмеялся тот. — Если войт подводы не нанимал, в чем я уверен, то тогда придется гонять по его приятелям и добиваться толку, кто ему коней позычил? Тут работа пойдет затяжнее: во-первых, я не ко всем войтовым приятелям вхож, во-вторых, нельзя же у них так допытываться, как у простых балагул, и, в-третьих, Балыка мог упросить своего друга, да еще подлежного ему по магистрату, сохранить до поры до времени о сем тайну. А кому из них важнее, чтоб Балыкин отъезд сохранился в тайне? Кому бы из войтовых приятелей интересно было помогать упрятать Галину?

— Ходыке! Ему, ему! — вскрикнул Семен.

— Так думаю и я, — продолжал спокойно Щука, — а потому, если Балыка у балагул подводы не нанимал, то ссудил ему повоз и кони не кто иной, как Ходыка; но как ты к нему подберешься и как у этого аспида выпытаешь?

— Да, да! Мудреная штука! — покачал головою Деркач.

— А он-то самое важное, в нем-то вся суть! — крикнул встревоженным голосом Мелешкевич. — Ведь если нанял коней Балыка или другой кто их ему дал, то тут еще беды главной нет: батько, значит, просто завез дочку свою подальше от Киева, чтоб удалить ее от монастырей, куда несчастная все просилась, или чтобы помешать мне свидеться с ней.

— Что до монастырей… гм… — Щука приподнял брови и пожал плечами, — зачем бы ему понадобилось тогда нанимать чужих лошадей и так скрывать свой отъезд?

— Я и сам так думаю. Оттого-то и души у меня нет. Если впутался в эту справу Ходыка, если, не дай господь, это его козни, то, значит, увезли горлицу для того, чтобы за глазами легче было насильно окрутить ее с выплодком этого аспида.

— Ну, друже, такого уже не думай, — возразил Щука, — Балыка — честный горожанин и людына добрячей души, а дочку свою любит больше, чем всех сынов вместе.

— Только все же ты прав, что наиопаснейший союзник в увозе Галины — это Ходыка; он, дидько его не взял, разумный и дошлый на всякую пакость, может упрятать с войтом так дивчину, что не найдет ее и куцый… Ну, а в немом кутке, что в тюрьме: там и нашего брата можно отуманить, а не то дивчину.

— Так не будем же терять часу, поспешим все, каждая минута дорога. — И Семен, вскинув на плечи керею, бросился к шапке.

— Давай, я готов! — Деркач схватился на ноги, осмотрел свою саблю, засунул за пояс пистоли и прицепил запоясник. — Ну, с кого начинать?

— Стойте еще! Будет и запояснику работа, а только кто спешит, тот людей лишь смешит! — остановил их жестом Щука. — Мне раньше вечера, и то позднего, нечего идти в литовскую корчму: нужно подождать, когда все фурманы, проводчики и балагулы съедутся на ночь; а вам, братове, пока я не разведаю досконально про все на Житнем торгу, некуда кидаться. И нужно условиться еще, где мы встретимся? Так вот по-моему что: ночь хоть и маты, да в нашей справе важней пока день. Завтра рано я буду у Богданы, и туда прибывайте и вы…

— Да куда же? Я, братове, не ведаю этой Богданы, — смутился Деркач, — перезнавал на своем веку целый ворох всяких бабских имен, а такого еще не доводилось, вот и не знаю, куда удариться?

— Ге! Тебя Семен проведет, — засмеялся Щука, — а как проведет, так ты там и пресвятишься. Уж поверь, что такой красы ты не видел еще: мало того, что гарна, как ясный ранок, как пышная квитка, да и сердцем отважна; пожалуй, и нас с тобой подтопчет под ноги!

— Ой ли? — вскрикнул молодецки Деркач и ухарски закрутил свои усы. — Так мы с нею станем на герц… А то, не захватить ли с собой и бандуры?

— Панове! Да не тратьте же часу! — отозвался с досадой Семен.

— Да не тратим же, умовляемся, — возразил Щука. — Ты, Семен, отправляйся сейчас к Скибе. Он может еще и вечером побывать у кого-либо и разузнать про Балыку, про коней. Завтра рано зайдешь за этим бандуристом и с ним отправишься к Богдане, там и меня ждите, хоть и до полудня: если я забарюсь — значит, меня задержал верный след.

— Ну, а мне пока что? — спросил Деркач.

— Пока лежать, да горилку тянуть, и люльку курить, а то и жиденят пугать… Или еще лучше: взять бандуру да приготовить для панны песен…

— Нет, брат, это все хорошо на дозвилли, а коли работа, так работа. Вот вы говорили тут, что самое важное разузнать, не замешался ли в это дело Ходыка, да что к нему доступу нет…

— Ну? — воззрились с удивлением на Деркача и Семен и Щука.

— А вот какое ну, — разузнать у Ходыки берусь я!

— Ты? Каким образом?

— Хе? Запорожский козак не боится собак! Способ-то я придумал: коли понадобится, так мы и черта пухлого оседлаем, и в ужа перекинемся, да и проползем, куда вашему брату и не подступиться. Одним словом, все выведаю, все вынюхаю до цяты и вам завтра выложу, как на ладони!

Семен и Щука обняли Деркача и поспешно вышли из хаты.

Выйдя из жилища Деркача, товарищи распрощались и отправились в разные стороны. Щука пошел к Житнему торгу, а Деркач двинулся по направлению главной площади города Подола, на которой помещались и ратуша, и ряд всевозможных лавок, а Семен отправился к Скибе, но, к сожалению, не застал радушного старика дома; впрочем, жена его, худенькая, благообразная старушка, предупрежденная уже Скибой о приезде Семена, встретила своего гостя самым радушным образом. Долго ожидал Семен возвращения самого Скибы, но не дождался и должен был отправиться в отведенную ему на ночлег светлицу. Но ни физическая усталость, ни мягкая пуховая постель не могли заставить его сомкнуть глаз и не нагоняли благодетельного сна. В темноте молчаливой ночи ему рисовался тихий образ Галины, то с устремленным на него кротким, ласковым взором, то с потухшими от горя очами, то с выражением отчаяния и ужаса на бледном исстрадавшемся лице.