Чтение онлайн

Брак Августа и Ливии, каковы бы ни были его истоки, стал одним из самых продолжительных из всех, зафиксированных в римской истории, – он длился более пятидесяти лет. Понятно, что он рекламировался в публичном искусстве и льстивой литературе того времени как модель супружеского согласия. Однако некоторые литературные источники предполагают, что Август пользовался своими заморскими поездками в качестве прикрытия для свиданий с женой своего друга и советника Мецената, маскируя эту связь нападками на Антония и упрекая своего врага в лицемерии за его связь с Клеопатрой.

Один римский историк пишет об Августе, что Ливия была «женщиной, которую он действительно любил до самой смерти», но далее сообщает, что к старости сама Ливия поощряла мужа к адюльтеру, поставляя ему девственниц, к лишению девственности которых он имел страсть {151} . Эта мерзкая сплетня вдохновила выход в 1787 году порнографического справочника, составленного светским авантюристом с псевдонимом барон д’Ханкарвилль [5] – «Monumens du culte secret des dames romaines», в котором среди прочих была изображена римская камея с голой Ливией во время сексуального акта с Августом, с надписью: «Услуги этой дамы мужу были незаурядными. Не удовлетворяясь поиском повсюду прекрасных девушек, чтобы развлечь его, она также не отказывалась использовать свою прекрасную ручку для удовлетворения и умасливания императора» {152} .

Говорят, что к концу жизни Ливия так ответила человеку, спросившему, как она приобрела такое влияние на Октавиана: «…тем, что была скрупулезно чистой сама, радостно исполняя что угодно, лишь бы угодить ему, не вмешиваясь ни в какие его дела и, в особенности, делая вид, что не слышу и не замечаю фавориток, которые становились объектами его страсти» {153} . Можем ли мы верить этим словам или же ее длинным поучениям, как поступить с заговором Корнелия Цинны, якобы напрямую сошедшим с ее губ, останется вопросами без ответов. Но для образца деловой жены политика, каковой она определенно была, это заявление выглядит абсолютно реальным и уместным. Оно завоевало ей аплодисменты подданных, которые назвали ее достойной наследницей женщин римского «золотого века», и породило рассказ, будто однажды она вмешалась, чтобы спасти жизни нескольким мужчинам, которых должны были казнить за то, что случайно попались ей на глаза в голом виде; как объяснила она, для столь чистой женщины, как она, голые мужчины ничем не отличаются от статуй {154} .

Но, похоже, не все обожали Ливию в роли супруги и наперсницы императора. «У меня есть своя доля во власти», – предположительно заявила она в разговоре с Августом о заговоре Цинны. Это было весьма подстрекательское мнение {155} .

Как минимум один источник информации о сложностях в браке Ливии и Августа нельзя замаскировать никаким количеством тумана. Хотя оба они имели детей от предыдущих супругов, сам союз Ливии и Августа остался бездетным, несмотря на «заветнейшее желание» императора, как писал Светоний, – причем желание это было взаимным. Их ребенок, родившийся недоношенным, не выжил; повторяя Плиния Старшего, их союз был одним из тех редких браков, который имел «определенную физическую несовместимость», позволяя им производить детей с другими, но не друг с другом {156} . Бездетность пары была несчастьем, над которым насмехалась Клеопатра во время войны слов перед мысом Акций, и, хотя это может звучать несправедливым уколом, бездетность Ливии и Августа имела серьезные и далеко идущие последствия и для династии Юлиев-Клавдиев, и для принципов будущего имперского наследования {157} .

Любой династии нужны наследники. Хотя судьба дала Октавиану возможность прожить до глубокой старости, слабое здоровье часто приводило его в постель первые десять лет его правления, вызывая особую озабоченность проблемой – кто из его родственников в итоге заменит его? Женское первородство оставалось вне рассмотрения, исключая единственного биологического ребенка Августа – Юлию. Оставалось два основных кандидата: Тиберий, старший сын Ливии от ее брака с Тиберием Нероном, и Марцелл, старший сын сестры императора Октавии.

Октавия не была забыта в планах Августа на наследование. Наоборот. Теперь, в свои сорок лет, после расторжения брака с Антонием, она жила с братом и золовкой на Палатине, где приняла на себя обязанности по воспитанию девяти детей – не только своего сына и четырех дочерей от браков с Клавдием Марцеллом и Антонием, но также четырех выживших детей Антония от Фульвии и Клеопатры {158} . Словом, она представляла собой образцовый пример материнства, Корнелия, мать двенадцати детей, являлась образцом, который Август искренне поддерживал.

Одним из самых важных итогов 41 года правления Августа стало физическое изменение римской городской линии горизонта. Он с удовольствием хвастался, что принял Рим городом кирпича, а оставил его городом мрамора, и Октавия активно участвовала в этом процессе {159} . В этот период узкие улочки Рима и многоквартирные дома почти постоянно задыхались в пыли и грохоте строительных работ вокруг таких проектов, как новый мавзолей семьи Юлиев-Клавдиев на берегу Тибра – огромная круглая усыпальница из белого травертина [6] , которая должна была стать местом вечного упокоения праха императора и его наследников. Однако самовозвеличивающее рвение Августа в строительстве уравновешивалось осуществляемой им моральной революцией: роскошные виллы и здания, что выросли в эру Республики, когда патриции соревновались между собой в богатстве, постепенно заменялись на более скромные или передавались под места общественного пользования. Одним таким строительным проектом, начатым вскоре после 27 года, был портик Октавии – общественная колоннада, названная в честь сестры императора и построенная на ступенях предыдущего строения, созданного больше века тому назад богатым сановником Цецилием Метеллом. Посетив портик теперь, вы найдете только слабую тень его прошлого великолепия. Ныне это место превратилось в печальные и заброшенные античные развалины. Со Средневековья и до конца девятнадцатого века здесь находился рыбный рынок, а сегодня его разбитый фронтон служит местом гнездования голубей и грачей. Но когда-то эти невзрачные руины были элегантным двором с каскадами фонтанов и садом, который вел гостей в галерею ценных картин и скульптур {160} .

Гордостью этого места была сидячая скульптура Октавии, играющей роль модели, Корнелии. Основываясь на свидетельствах одного очевидца, Плиний Старший, который осматривал статую несколькими годами позднее и описал ее как расположенную «в бывшем портике Метелла, теперь в зданиях Октавии», считал, что когда Август строил портик для Октавии, статуя уже была на месте. Это, вероятно, объясняет, почему Август выбрал именно это место в качестве витрины для своей сестры {161} . Изображение в портике Метелла на самом деле оказалось единственной известной статуей исторической римской женщины в городе до появления аналогичных статуй Октавии и Ливии в 35 году до н. э., поэтому свидетельство Плиния необычайно важно.

Но более современная теория предполагает, что Плиний мог быть введен в заблуждение. В 1878 году при раскопках в портике Октавии обнаружили большую мраморную плиту, на которой стояла именно скульптура Корнелии, с надписью Cornelia Africani f. Gracchorum, «Корнелия, дочь Африкана, мать Гракхов». Исследования этой надписи предполагают, что она вырезана по другой, первичной статуе. Подразумевается, что у Августа была другая женская статуя – классической богини, так как сидячая поза обычно в древней скульптуре указывает на статус божественности, – заново подписанная как Корнелия и добавленная в отремонтированный портик его сестры, чтобы подчеркнуть связь между ними. Статуя, которую увидел Плиний, находилась на этом месте со дней Метелла, таким образом, она могла оказаться там лишь с 20-х годов до н. э. {162}

До воцарения Августа строительство и именование римских общественных зданий являлось исключительным правом мужчин. Эра Юлиев-Клавдиев дала пример пути, которым традиционные женские ценности стали распространяться с очень нетрадиционных основ. Портик Октавии стал одним из последовавшего за ним ряда зданий, поименованных в честь женщин. Октавия также стала своеобразным каналом связи между Августом и великим римским архитектором, инженером и историком Витрувием, чей очень важный трактат «Об архитектуре» содержит предисловие с благодарностью сестре императора за рекомендацию, данную Августу при его найме.

Ясно, что не только Ливия была полезным источником контактов в императорском кругу. Позднее Ливия обгонит Октавию в качестве патронессы общественных строительных работ – но пока что Октавия играла более очевидную роль в психологической атмосфере города и ее звезда стояла выше на небесном своде.

Сын Октавии Марцелл и сын Ливии Тиберий быстро выдвинулись в возможные наследники Августа. Они были почти одного возраста, в юности им давались равные возможности. Им обоим позволяли править несущимися лошадьми колесницы Августа во время триумфальных праздников после победы при мысе Акций. Марцелл, «юноша благородных качеств, с веселой душой и нравом», по контрасту с бледным, молчаливым кузеном, имел еще одно преимущество: он был родственником императора по крови и делал более быструю карьеру {163} . В 25 году до н. э. династия Юлиев-Клавдиев отпраздновала свою первую королевскую свадьбу: 17-летний Марцелл женился на своей 14-летней кузине Юлии {164} . Отец невесты не мог присутствовать, так как все еще находился в заграничной поездке. Таким образом, по иронии судьбы, которая проявилась лишь позднее, Агриппа, верховный командующий Августа, был вынужден выполнить роль родителя {165} .