Первые партизаны, или Гибель подполковника Энгельгардта
Шрифт:
Для братьев Лесли, как и для Павла Энгельгардта, также не нашлось местечка в современном энциклопедическом справочнике «Отечественная война 1812 года».
О генерале-адъютанте, бароне Фердинанде Винценгероде, первом командире военного партизанского соединения, появилась двухстраничная заметка в малотиражном саратовском сборничке. И это всё. А нужно непременно сделать что-то более существенное, чтобы перекрыть глубоко несправедливую толстовскую формулу; автор «Войны и мира», как известно, выразился так: «Винценгероде — беглый подданный Франции».
Конечно же, Винценгероде не был «беглым подданным Франции». Да, Наполеон включил его родные земли (Гессен-Кассель) в подвластный себе Рейнский союз. Но Винценгероде начал воевать против революционной Франции, когда Наполеон даже не мог ещё мечтать о власти и, соответственно, когда Рейнского союза не было и в помине. Так что приходится признать: в данном случае великий наш Лев Николаевич грубейшим образом извратил факты.
Кстати, когда Наполеон пришёл к власти, Винценгероде рвался во все армии, которые воевали с ненавистным ему узурпатором, что в гневе признал потом даже и сам император Франции. Так что никакого бегства со стороны Винценгроде не было, а наоборот — было желание драться с Бонапартом.
Между прочим, вот какая характеристика дана недавно генерал-адъютанту Винценгероде в современной биографии графа Александра Христофоровича Бенкендорфа; беда лишь в том, что сделана эта довольно точная характеристика попутно и совершенно вскользь:
«Винценгероде формально был подданным Наполеона, поскольку его отечество — Гессен — вошло в состав Первой империи. Но фактически он был профессиональным борцом с Наполеоном, сражался с французами с 1790-х годов то на стороне России, то на стороне Австрии, заслужил боевого Георгия и орден Марии Терезии, был ранен. 11 мая 1812 года он вновь вернулся на русскую службу, чтобы опять воевать с Наполеоном. Когда война началась, император французов объявил его своим личным врагом».
Неужто историческая справедливость так и не восторжествует?!
Однако, признаюсь, мне очень не хочется заканчивать книгу о первых партизанах 1812 года на такой грустной ноте. Попробую хотя бы в эпилоге показать, что были вершители судеб российской истории, которые не давали забыть, как всё происходило на самом деле, которые помнили, что жертвы, принесённые во благо России, никак не должны быть и не могут быть забыты.
Я имею в виду императора Александра Благословенного.
Эпилог. Увенчанный лаврами героя
Судя по сохранившимся мемуарным свидетельствам, наиболее важные, сановные смоленские дворяне не очень-то жаловали помещика Пореченского уезда Павла Ивановича Энгельгардта, но императорский указ от 30 августа 1813 года раз и навсегда всё изменил в этом вопросе.
После обнародования данного указа нелюбовь к Энгельгардту пришлось затаить и высказывать её разве что втихаря, в домашнем кругу, но уже никак не открыто, или же умело камуфлировать.
Так, сын партизана штаб-ротмистра Александра Дмитриевича Лесли записал в своём дневнике: «К расстрелянному Энгельгардту папа и дядя, знавшие его, относятся очень дурно: был гуляка, пьяница и дурной человек. Пленных офицеров нескольких живыми закопал. Но потом, лишившийся жизни за подвиги для защиты Отечества, достоин стал исторической славы».
Милостивый государь мой Павел Никитич!
Спешу доставить Вашему Превосходительству копию с именного указа Правительствующему Сенату в 30-й день августа данного.
Вы из оного, милостивый государь, усмотрите, что обожаемый наш монарх и в торжественный день Ангела своего занимается тем, что изливает несчётные свои милости оставшимся семействам после убиенных французами Смоленских дворян.
Я, как русский, увеселяю себя тем, что, конечно, не только Смоленское дворянство, но и вообще всякий русский дворянин будет иметь сей указ в своём доме, как памятник приятный сердцу каждого верноподданного.
Примите моё почтение, которое я имею и с коим пребуду всегда Вашего Превосходительства покорный слуга
По изгнании неприятеля из пределов России, дошло до сведения моего, что помещики Смоленской губернии — подполковник Павел Энгельгардт и коллежский асессор Шубин, содействовавшие истреблению врага на местах своего жительства, захвачены были впоследствии французами, занимавшими тогда город Смоленск, и сколько за патриотический подвиг сей, сколько и за непреклонность вступить в должности, предложенные им, и нарушить обязанность свою к Отечеству, подвержены тюремному заключению и, наконец, суду.
Злосчастие, их постигшее, не сильно было среди всех опасностей тогдашнего времени побудить принять льстивые обещания неприятеля, и они с твёрдостию духа, россиянину свойственною, предпочли смерть измене своему Государству. Всё подтверждено и сенатором Кавериным, имевшим поручение от меня разведать подробнее обстоятельства, сопровождавшие судьбу упомянутых чиновников, и открыть настоящее положение семейств, по смерти сих оставшихся.
Удостоверившись в истине, я поспешаю воздать справедливый долг сим усердным сынам Отечества, при бедном состоянии не прельстившимся на искушение неприятельское, пребывшим непоколебимыми в привязанности к Государству своему и пожертвовавшим жизнию за Веру и верность.
И потому оставшемуся после них семейству определяю по смерть нижеследующий пансион каждогодно:
Подполковника Энгельгардта: брату — капитану Ивану Энгельгардту по шести тысяч рублей, племяннику — поручику Ивану Энгельгардту по три тысячи и малолетней племяннице, рожденной от сестры его Губиной, по три тысячи рублей.
Правительствующему Сенату повелеваю предписать о производстве пансионов сих министру финансов, а о извещении поименованных наследников Энгельгардта и Шубина гражданскому начальству.
На подлиннике подписано Собственною Его Императорского Величества рукою тако: