Чтение онлайн

— Спаси Христос! Проходи, садись, — отозвалась Аграфена Митревна и кивнула снохе, предлагая поставить самовар.

Татьяна встала, но Варя горячо запротестовала:

— И не беспокойся, Татьяна Федоровна, попусту! Некогда мне сидеть. На минуту забежала. Больно просит мой Петрович, чтоб зашла Аксинья Федоровна к нам, — говорила она, садясь на скамью возле Аксюты.

Та невольно взглянула на Андрея, но сейчас же опустила глаза. Она вспомнила слова Григория про Демьяна, идти не хотелось, но отказаться от приглашения без причины неудобно. Как быть?

— А ты посиди у нас, успеете, пойдете еще, — радушно говорила Митревна гостье, но та торопила Аксюту.

— Демьяна Петровича всегда рада видеть, — заговорила наконец Аксюта, — да уж не знаю, как и быть. Завтра ведь поеду домой, а еще Парасю надо увидеть. Ждет ведь мать о ней весточку…

— А я за ней Омельку или Ваську пошлю, — с готовностью отозвалась Мурашева. — Коробчиха ее только к нам и пускает. Павло с Емельяном все обхаживают Демьяна, чтоб в долю на мельницу принял, — добавила она со смехом.

Аксюта пошла в соседнюю комнату одеваться. Если так, идти обязательно следует.

Мысль о золовке Аксюту все время беспокоила. Вернуться к свекрови, не повидав ее, — тяжело огорчить старушку, да и сама она любила Параську. А как увидеть? К Коробченко не пойдешь!

Когда Аксюта вышла в кухню, Андрей одобрительно кивнул. Он тоже считал, что отказываться от приглашения нельзя.

Пока дошли до Мурашевых, Варя все деревенские новости успела рассказать.

Демьян, увидев в окно женщин, вышел к ним навстречу. Аксюта сразу заметила, что он похудел.

— Здравствуйте, Аксинья Федоровна! Уж так хотелось поговорить с тобой, что послал Варю, — сказал он, подходя к ним.

Аксюта ласково поздоровалась.

Когда вошли в горницу, Демьян сказал жене:

— Ты пока готовь тут, а мы пойдем в угловую, поговорим с Аксиньей Федоровной. Дело у меня к ней есть. Да не зови, сами придем.

— А я хотела за Параськой Коробченко Васютку послать. Аксюта с ней хочет повидаться, — сказала Варя.

— Немного погодя пошли, — глянув на Аксюту, приказал Демьян.

Аксюта молча слушала разговор супругов. Демьян вызвал у нее чувство острого любопытства еще тогда, когда они разговаривали первый раз, перед ее переездом в город. Она с интересом ждала, что он скажет ей сейчас, и охотно пошла за ним.

— О Палыче и Кирюше известия имеешь? — спросил Демьян, как только они сели возле маленького стола.

— Первый раз получила…

— Я так и подумал, что затем и в Родионовну приехала, — прошептал Демьян и поспешно добавил: — Поди, скажешь мне правду, где они, что с ними делали эти два года.

— Скажу, Демьян Петрович! Два года их в Омской тюрьме терзали, все хотели иудами сделать, заставить товарищей на муки предать, да не вышло, — гневно произнесла Аксюта: правды хочет — пусть слушает! — И Павел Петрович руку к тому приложил, — добавила она, хотя об этом Антоныч и Дмитрий говорили только предположительно.

Демьян побледнел как полотно и опустил голову.

— Теперь самые тяжелые муки для них уже кончились, — мягче продолжала Аксюта, почувствовав жалость к странному мужику. — На семь лет сослали в Нарымский край, куда-то за Томск. Наверно, скоро напишут, в тюрьме-то писать не давали…

— И зачем меня мать на такой позор родила? Что отец, что брат… — чуть слышно шептал Демьян, с невыразимым отчаянием.

Аксюта замолчала. Мурашев, закрыв лицо ладонью, покачивался, будто мучась от зубной боли.

«Чем он виноват, что в семье Мурашевых родился? По характеру совсем на них не походит», — думала Аксюта. Постепенно сострадание взяло верх над впечатлением от слов Григория.

— Не горюй, Демьян Петрович, за чужие поступки ты не ответчик. А о тебе, кроме хорошего, я ничего не слыхала, — заговорила она дружески.

Демьян медленно поднял голову.

— Хорошее, говоришь, слыхала? А пошто дружки Палыча от меня хоронятся, своим признать не хотят? Не верят, значит, что по их дороге хочу идти. Беда моя — не знаю, как. Кручусь в своих темных мыслях, что к чему, не могу разобраться, а помочь никто не хочет, — говорил он, одновременно жалуясь и обвиняя. Диковатые глаза его вспыхнули огнем.

Аксюта верила в искренность Демьяна, но не знала, как поступить, что ответить ему. А он продолжал говорить с болью, обидой:

— Я же спросил тогда: «Правильно будет, коль богатство во зло не употреблять, а в людскую пользу?» Ты сказала: «Правильно!» Я поверил, что вашему делу помощник стал, а чего же они меня чураются? Все их дела знаю, не следил за ними, как покойник отец, а знаю! Слова Палыча год обдумывал и уразумел. Поди, мне бы удобней было и листки куда надо отвезти и у начальства все выпытать…

— Демьян Петрович, послушай меня спокойно, поймешь — и обида твоя пройдет, — перебила его Аксюта, решив быть откровенной. — Верим мы тебе, своим считаем, а дружбу открыто с тобой вести тем, о ком ты сейчас говорил, нельзя по двум причинам: поверит начальство, что ты с ними заодно, на тебя обрушится не меньше, чем на моего отца. Как же ты тогда поможешь нам? Вторая причина в том… — И Аксюта коротко передала то, что говорил Григорий.

— Значит, мне с вами дороги нет? — с тоской спросил Демьян.

У Аксюты заныло сердце.

— Неверно говоришь, есть дорога! Можешь с нами идти и помощь оказать, а придет время, совсем рядом с нами пойдешь, — убежденно промолвила она.

Демьян придвинулся к ней и потребовал:

— Скажи, что делать…

— Делай как делал до сих пор, но сам мужикам, что победнее, при случае говори: «По мне о богатых не судите, так, случайно, не там родился, где надо». Это одно. Другое — если надо будет что по тайности надежно спрятать, тебе отдадут. Коль что узнаешь опасное, скажи…

Не кончив фразы, Аксюта задумалась. Как же он скажет, если не будет встречаться с ними? Молчал и Демьян, ожидая дальнейших указаний от дочки Палыча. Он был уверен, что та идет дорогой отца. А Аксюта думала о том: почему бы Демьяну Мурашеву не стать для них Мезиным? Степаныч живет ненамного беднее Демьяна, а ведь стал настоящим революционером. Можно послать к Демьяну своего человека, будто в батраки, как отец жил у Степаныча, он будет учить Демьяна и служить связным…

— Вот что, Демьян Петрович. Я сама не решу, но думаю, со мной согласятся. Пришлем мы к тебе человека, будет он у тебя — для людей батраком служить, а тебе товарищем. С ним можешь по секрету обо всем говорить, что непонятно — спрашивать. Через него и передашь, что надо, и тебе передадут. Так всего лучше. Ты же и поможешь, если ему куда съездить потребуется…