Чтение онлайн

— Значит, ловушку готовит к приезду наших из Петропавловска, — говорил Федор Анисиму, Егору и Матвею, после того как Прасковья рассказала ему об уговоре с Мурашевым. — Коль на жену будет надеяться, то беда невелика. Параня нам теперь в помощь. Посматривайте вокруг, не найдет ли он еще помощников, да смотрите, разговаривайте только с надежными мужиками, такими, каких он не сумеет провести.

— А что, если ему красного петуха пустить? — с ненавистью проговорил Матвей.

— Не дело говоришь! — остановил его Федор. — Особливо сейчас. Вот получим весточку обо всем, тогда видно будет, что делать. Недельки через три ребята приедут.

Умелым, задушевным разговором Федору удалось убедить жену, что клятва перед обманщиком ничего не стоит, а значит и греха нет в нарушении такой клятвы. Он растолковал, для чего нужно Мурашеву знать его разговоры с мужиками, на что письма от петропавловских друзей. Понемногу разъяснял и все то, что сам знал.

И Прасковья осмелела, о многом стала рассуждать по-иному, чем раньше. Она не была глупой, но тяжелая жизнь и суеверия смолоду притупили ее.

Перед свиданием с Мурашевым Прасковья точно договаривалась с мужем, что говорить «ироду» — так звала она в кругу семьи Петра Андреевича, — но иногда при разговоре с Мурашевым и сама кое-что подходящее придумывала.

Ходила Прасковья к лавочнику часто — и потому, что этого требовал ее «покровитель», и желая навестить больную, заброшенную Ниловну.

Ниловна заболела спустя неделю после возвращения мужа. Вначале она жаловалась на головные боли. Потом, когда Еремеевна, старая знахарка, стала поить ее какими-то настойками, голова перестала болеть, но Ниловна говорила, что ей трудно дышать.

Петр Андреевич сам вторично съездил за знахаркой. Та парила больную в бане, лечила травами. Марфа Ниловна перестала жаловаться на удушье, у нее как будто ничего больше не болело, но она с трудом поднималась с постели, потела так, что рубашку к утру хоть выжми, плохо ела и не могла спать.

Когда Аким вернулся с гуртом скота из аула и увидел мать, он испугался. Ниловна походила на скелет, обтянутый кожей.

— Может, маманьку в город, к Павлу, перевезти? Там доктора есть, помогут, — предложил он отцу, собираясь гнать гурт в Акмолинск.

Отец сурово посмотрел на него.

— Совсем еретиком стал, с богом хочешь бороться. Смерть-то везде найдет. Лечить мать Еремеевна лечит, кому смерть не назначена, всем помогает. А коль время придет, доктора вторую душу не вставят. О душе надо подумать, а к православному попу разве она пойдет…

Аким уехал. Еремеевна продолжала лечить, но теперь уже всем было видно, что дни больной сочтены.

Когда Прасковья заходила к Ниловне, та шептала ей со слезами:

— Бросили все, за день никто не заглянет. Спаси Христос, Домнушка наведывается…

Снохи были заняты: Варвара теперь одна хозяйство вела, за всем надо доглядеть — батраков десять да три батрачки. Не усмотришь — живо все поплывет из дома. Наталья торговала в лавке то со свекром, а то и одна. Ну, а мужикам возле больной сидеть и вовсе времени нет.

Мурашев при людях жалел жену. «Жить бы да жить, а она вон в гроб глядит. Слабенькая сроду была», — говорил он печально.

Когда Прасковья Карповна, наплакавшись над умирающей, выходила в горницу, ее обязательно встречал сам хозяин.

— Ну что там наши путаники еще наговорили, Прасковьюшка? — ласково спрашивал он. — Ее от смерти не спасешь, нам с тобой о живых нужно беспокоиться…

В передаче Прасковьи Петр Андреевич каждый раз улавливал то, что ждал, но конкретного ничего не было.

После нескольких разговоров с Прасковьей Мурашев подумал, что пора в город съездить, человечка нужного привезти — с поличным возьмут, тогда и эти разговоры пригодятся. «Сотру все гнездо, — думал он с злорадством, слушая Прасковью, — некому будет мутить народ в Родионовке, все присмиреют, а то вон как на сходке горлопанят! А может, и наградят еще за преданность…» Петр Андреевич не забывал про обещание Нехорошко. «Но как ехать? Жена все еще лежит в доме», — со злостью думал он.

Будоражили его и мысли о Наталье. Акима Петр Андреевич направил в город, с тем чтобы тот вместе с гуртами Самонова и свои погнал в Петропавловск. «Приучаться тебе надо к большим делам», — сказал он сыну. Не скоро вернется Аким, есть надежда достигнуть цели, но и в этом мешала умирающая. Чужих-то сколько из-за нее приходит в дом, беречься всех надо.

— Долго ты еще будешь с ней канителиться? — злобным шепотом спросил он как-то Еремеевну, когда та зашла к нему в горницу.

— Да, батюшка, Петр Андреевич, спешить-то страшно: вдруг догадаются? Обоим нам с тобой каторга будет, — пугливо оглядываясь, прошептала старуха.

— Три недели болеет. Все знают, не бойсь, — ответил он и сунул ей в руку «катеринку».

— Горюшко горькое, не помогают мои лекарства, батюшка, Петр Андреевич! — громко, нараспев запричитала старуха. — Немного осталось жить хозяюшке твоей, пособоровать нужно бы…

На ее причитания зашла Варвара, прибежали внуки, потом остальные члены семьи.

— Из земли созданы, в землю ту же возвратимся, — говорил, утирая слезы, Мурашев. — Завтра же отца Гурьяна попрошу с дарами прийти…

В доме водворилась печальная тишина. Еремеевна вернулась к Ниловне. Разведя в сладком чае какой-то порошок, она осторожно подняла голову больной и дала ей выпить.

— Пей, болезная! Может, полегчает, — шептала она ласково.

…После утреннего соборования Ниловна скончалась, а через день ее хоронили всем селом.

Похороны были богатые и торжественные. На столы поминальные не переставая подносили все новые и новые блюда — и с жареным и с пареным. Присутствующим раздавали платки, полотенца, аршинные отрезки ситца.

Из домашних больше всех плакала Наталья. Красивое лицо ее опухло, глаза покраснели. Она с ужасом думала: «Что же теперь будет? Муж в отъезде, свекровь умерла. Да ведь и скандалу делать нельзя…»

Павла с женой отец не велел беспокоить. Успеют еще узнать, а на похороны все равно ждать не придется: грех мертвое тело сверх земли держать лишний день, и так синие пятна начали выступать.

Петр Андреевич распорядился всю одежду жены отдать Еремеевне — три недели ведь ухаживала за больной.

Родион с Кириллом приехали через неделю после похорон у Мурашевых. Кирилл сразу заехал к Карповым — ведь вторая подвода была Федора Павловича. Аксюта радостно встретила жениха.

— Это тебе подарки, — сказал Кирилл, подавая узел, и шепнул стоящему рядом Федору: — Под подкладкой.

— Ступай в избу, скорей достань, — ответил Федор, отпрягая лошадь.

Через кухню, где Маша ставила самовар, а Прасковья готовила на стол, жених с невестой прошли в комнату девушек. Вместе с Аксютой Кирюша торопливо отпарывал низ подклада. Сколько страха пережил он дорогой, неустанно думая про листки, полученные от друзей. И вот довез! Вынув листовки и газету, Кирилл шепнул Аксюте: