Чтение онлайн

М. Н. Зеленков, первый секретарь Нефтегорского райкома ВКП(б):

«Теперь такой вопрос. Я не знаю, товарищи, насколько знал крайком, когда предполагалось Малкина изъять. Малкин у нас делал доклад по решению крайкома, отчет депутата. Ведь его у нас взяли прямо с трибуны. Почему секретарь крайкома не позвонил? Слушай, Зеленков, хотя бы как — нибудь намеком сказал о Малкине (тов. Харченко: «Мы и сами не знали»), Сербинов спрашивал по своей линии: «Как там у вас, все благополучно или нет?» Это я знаю, мне сообщили, что спрашивал. Я понял, что-то неблагополучно. Когда пришли люди незнакомые, Малкин переменился в лице. Я быстро перестроился в проведении митингов и, мне кажется, что в таких случаях вообще надо немного ориентировать секретарей».

Селезнев слушал выступления и у него, честного человека, зрело решение: никогда, никогда не допускать произвола к людям. А, может, даже молил он, атеист, в душе: «Господи, до чего же мы дошли, истребляя друг друга?» Первым крупным делом Селезнева стала реабилитация председателя Краснодарского горсовета Федора Ивановича Галия. В декабре 1937 года он был исключен из членов ВКП(б) как враг народа. Его предшественник Л. В. Ивницкий, занимавший эту должность с декабря 1934 по июнь 1937 г., 30 июня 1937 г. арестован за участие в антисоветской террористической организации правых (реабилитирован посмертно в 1956 г.).

Разумеется, ни Ивницкий, ни Галий никогда врагами народа, как и тысячи других безвинно репрессированных, не были.

Вот что писал Галий в заявлении на имя Селезнева 7 июня

1939 года.

«…29 ноября 1937 года я был арестован органами НКВД, работая председателем Краснодарского горсовета. 31 мая сего года за прекращением дела следствием я был освобожден из-под стражи. Таким образом, я просидел подследственным в тюрьме 18 месяцев. То, что я пережил за эти 18 меся цев, будучи подследственным, этого я не переживал за всю свою 43–летнюю жизнь.

Если я не могу этого сказать всякому и каждому, даже близким и друзьям, находясь уже на свободе, вполне по понятным причинам — не давать повода подрывать авторитета органов НКВД в борьбе с действительными и подлинными врагами народа, то скрыть этого от партии я не могу и считаю невозможным. Поэтому я решил кратко изложить бюро крайкома в письменном виде.

Жизнь моя протекала в тюрьме так: с 29 ноября 1937 года по 20 апреля 1938 года я почти все время сидел в одиночке, в чрезвычайно тяжелых условиях холода и голода, без допроса и предъявления обвинения. 20 апреля 1938 года я был взят на следствие в здание бывшей адыгейской больницы в 62 комнату. Даже и тогда следствием официально не было предъявлено обвинение в письменном виде. Ко мне было предъявлено требование следователем в самой грубой форме разоблачаться в своих преступлениях. Конечно, ни о каком разоблачении и речи не могло быть, считая себя совершенно ни в чем не виноватым.

Следователь, не предъявляя мне никаких документов в обличение моей виновности, за исключением словесных ссылок других подследственных, начал ко мне применять методы физического воздействия, а методы эти были весьма внушительные. Первое: это я простоял беспрерывно 48 часов без еды и питья, на большее у меня сил не хватило. Затем был спущен в камеру с предупреждением, что если я не буду подписывать того, что предлагает мне следователь, ко мне будут приняты другие меры. Спустя 4 часа я был обратно вызван тем же следователем. И, действительно, ко мне были применены такие методы следствия, от которых я пришел к потере сознания и самообладания.

Сколько прошло времени, я не помню, но я пришел в сознание и чувство, лежа в углу кабинета того же следователя, униженный, оскорбленный и избитый. Ко мне подошел совершенно новый человек и предупредил меня о том, что я подписал какие-то самопоказания, держа клочки бумажек в руке. Я заявил, что это ложь, и на требование ознакомить меня с содержанием этих самопоказаний мне было категорически отказано. Есть ли эти самопоказания и что в них написано, мне так и не было объявлено на протяжении всего следствия. После этого мне дали список лиц с фамилиями для меня известных людей, в том числе четырех моих родных братьев, требуя от меня на них показания, что я их завербо вал в повстанческую организацию. Я заявил, что это ложь. В этом списке значились и фамилии совершенно неизвестных для меня людей…»

И вот, пусть небольшая, но все же победа. На постановлении бюро крайкома ВКП(б) от 9 июля 1939 года стоит подпись Селезнева: Галия Федора Ивановича членом ВКП(б) восстановить.

2

Действовать Селезнев начал, в первую очередь сосредоточивая свое внимание на подборе достойных и проверенных кадров.

Ближайшим помощником стал председатель крайисполкома Павел Федорович Тюляев. Родом он был из села Покровка Самарской губернии. Из крестьянской семьи. Работал помощником секретаря сельсовета, делопроизводителем волисполкома, служил в ЧОН. Затем, будучи заместителем председателя Покровского сельсовета, он организует товарищество по обработке земли и по 1926 г. является его председателем. После распада сельхозартели работает зав. магазином. В 1927 г. — председатель колхоза им. Сталина Покровского сельсовета. Учился в Горском сельхозинституте (г. Орджоникидзе), который окончил по специальности агроном плодово — ягодного производства. Работал в политотделах МТС Пролетарского и Зимовниковского районов Азово-Черноморского края, а затем вторым секретарем Зимовниковского райкома ВКП(б) и первым секретарем Кущевского райкома ВКП(б). До назначения председателем крайисполкома работал заведующим сельхозотделом Краснодарского крайкома ВКП(б). Именно с Тюляевым, крупным организатором и честнейшим человеком, Селезнев совершил на Кубани множество грандиозных и патриотических дел

Вот какую установку Селезнев дал всему партийному активу края и, соответственно, себе: «…вопрос помощи новым работникам и бережного отношения к кадрам (замечу, что долгие годы сочетание «бережное отношение» в партийных рядах не произносилось, а если и говорилось, то для показухи — автор). В краевой партийной организации Краснодара много выдвинуто работников, с ними надо проводить работу, помогать им нужно. А если мы сопоставим с тем, как проводилась работа в бюро, в аппарате краевого комитета партии, какой стиль работы был, как мы обычно говорим, то можно сказать и свести этот стиль работы к тому, что направлялось дело так, чтобы скорее обругать, оборвать, вынести взыскание необоснованное, снять работника без объяснений, без совета, без проверки, без того, чтобы показать, как надо провести ту или другую работу».

Впоследствии стиль работы первого секретаря крайкома партии долгое время в краевой партийной организации будут уважительно называть «селезневским».

Перебирая множество архивных материалов, справок, аналитических записок, докладов в ЦК ВКП(б), как правило, на имя Сталина, выступлений, газетных и журнальных статей, со всею очевидностью я приходил к выводу о том, что деятельность Селезнева на посту первого секретаря в течение десяти лет быстрее всего являлась не правилом, а редким исключением: время ведь было суровое, и носила созидательный характер. По суги дела, именно Селезнев заложил практические основы хозяйственного и культурного обустройства края. Он сумел за две пятилетки решить ряд принципиально важных вопросов экономического и социального развития региона.

Вот одна из его первых докладных записок Сталину и Молотову о мерах по благоустройству Краснодара и других городов края на 1939 год.

Здесь практически всё: снабжение электроэнергией и строительство ТЭЦ мощностью 25000 квт., жилищное строительство, возведение в Краснодаре гостиницы (тогда в городе имелось всего 2 гостиницы на 108 номеров), строительство Дома Советов, нынешнего здания администрации края, водоснабжение Краснодара, Новороссийска, Анапы и Армавира, окончание строительства юго — западного коллектора канализации в краевом центре, расширение трамвайного хозяйства, строительство бань в городах края, школ и больниц, приведение в порядок магистральных и местных дорог, строительство моста через реку Кубань, кино- и драматического театров, увеличение сети общественного питания… Вопросы, вопросы, вопросы…

Как-то Сталин, видя инициативу и напористость Селезнева, проронил в своем окружении: «Краснодарскому секретарю надо помочь». Эта вскользь брошенная фраза далеко аукнулась в цековских и министерских кабинетах.

И вот уже в мае 1940 года Селезнев и Тюляев ставят перед Маленковым и Микояном вопрос о строительстве автоматической телефонной станции в Краснодаре вместо старой, сооруженной еще в 1929 году и имевшей ручное обору дование бесключевого типа, снятого с производства в СССР.

Селезнева особо занимал вопрос развития Новороссийска. Он попросит первого секретаря Новороссийского горкома ВКП(б) Я. Д. Саенко выступить на II краевой партконференции о проблемах города. Вот что в частности сказал Саенко: «Это самый неблагоустроенный город в крае. Это рабочий город, город, который систематически к тому же посещается иностранцами, там бывает огромное количество иностранных судов, а я могу вам привести такой пример, что летом в Новороссийске не только ведрами, а стаканами делим воду. Нет воды в Новороссийске. Это очень серьезный вопрос (с места: на воде и без воды!). Да, да, на воде и без воды. Или я приведу такой факт. Новороссийск, помимо того, что большой город, имеет солидный гарнизон, а даже бани не имеет, не имеет театра (с места: кино тоже плохие). Плохенькие два кино есть, а театра в Новороссийске нет».