Чтение онлайн

Одной из центральных проблем, от решения которой во многом зависело дальнейшее развитие промышленного потенциала края, по мнению Суслова, являлось создание на Кубани мощной электроэнергетической базы.

Именно в те годы проводился пуск Краснодарской и Армавирской ТЭЦ, Белореченской ГЭС, Афипской ЦЭС, теплоэлектростанций на вновь построенных сахарных заводах и других энергетических мощностей, сотен километров высоковольтных линий электропередач и низковольтных распределительных сетей. Тринадцать районных электростанций Кубани были объединены в общую систему, которая по надежности, экономичности, технической оснащенности вышла на уровень передовых энергосистем страны. Многие электростанции края были переведены на газовое топливо.

В те годы на Кубани было построено и введено в действие более 70 крупных промышленных предприятий, сдано в эксплуатацию свыше миллиона квадратных метров жилой площади, много школ, больниц, объектов культурно — бытового назначения. В 1957 году впервые за послевоенные годы был выполнен план капитальных вложений в народное хозяйство края. Выпуск валовой продукции промышленностью края увеличился за 1951–1958 годы в 2,7 раза.

Особое внимание обращал Суслов совместно с руководством созданного в крае совнархоза, мощного хозяйственного органа, на развитие нефтегазодобывающей промышленности и, в первую очередь, на разведку и ввод в промышленную разработку новых нефтегазоносных площадей.

Открытие новых газонефтеносных площадей в Славянском, Северском, Горяче — Ключевском районах позволило в 1952–1955 годах газифицировать жилой фонд, промышленные и коммунально — бытовые предприятия города Хадыженска, поселков Черноморского, Ахтырского и Нефтегорского. С завершением строительства газопровода Ахтырский — Краснодар в 1954 году началась газификация краевого центра. В 1956 году с окончанием строительства газопровода Анастасиевская — Новороссийск на газовое топливо были переведены цементные заводы «Новоросцемкомбината».

Другими словами, год XX съезда КПСС стал для кубанцев годом рождения крупной газовой промышленности, и в этом была несомненная заслуга члена ЦК КПСС Виктора Максимовича Суслова.

Следует подчеркнуть, что именно в годы работы Суслова в крае были созданы по сути новые отрасли промышленности, как химическая и сахарная. Уже в 1951–1955 годах в Краснодаре и Кропоткине началось сооружение гидролизных заводов, основным сырьем для которых должны были стать отходы сельскохозяйственного, дубильно — экстрактного и лесомебельного производства. Первая очередь Краснодарского гидролизного завода вошла в строй в 1957 году. В конце 1958 года завод, наряду с этиловым и метиловым спиртом, начал выпуск фурфурола, ценного сырья для изготовления искусственного волокна, пластических масс и лекарственных веществ.

А взять, например, продукцию кубанских машиностроителей и приборостроителей. В 1954 году приборы с маркой «ЗИП» экспортировались в пять стран, в 1957 году они были отгружены в адрес 26 стран Европы, Азии и Африки. В эти годы были построены и сданы в эксплуатацию армавирские заводы: испытательных машин и электротехнический; началась коренная реконструкция многих металлообрабатывающих предприятий Краснодара, Новороссийска, Армавира, Майкопа, Туапсе, Ейска.

Немало усилий приложил Суслов и для развития на Кубани предприятий легкой промышленности. В 1952 году была введена в эксплуатацию первая очередь Краснодарского камвольно — суконного комбината, а уже на следующий год ком бинат выпустил 1760 тысяч квадратных метров шерстяных тканей.

В 1954 году комбинат более чем удвоил выпуск продукции, а в 1958 году дал стране 11 180 тысяч квадратных метров высококачественных тканей.

И, наконец, одна убедительная цифра, почерпнутая из статистических отчетов тех лет, которая как бы суммирует труд самого Суслова и его соратников: если в четвертой пятилетке общий объем капиталовложений в народное хозяйство края составил около пяти миллиардов рублей, то в пятой пятилетке он был равен 7,7 миллиарда рублей.

Так расписывались первые секретари Краснодарского крайкома КПСС

1

Свои размышления я попытался сверить в разговоре с Борисом Николаевичем Пономаренко, легендой строительного производства на Кубани, человеком удивительно энергичным. Иногда казалось, что он способен работать сутками, регулярно бывать на объектах края, устраивая оглушительные разносы строителям всех рангов и примиряя подрядчиков с заказчиками, вникая порой в такие «мелочи», которые были по «зубам» только узким специалистам, тут же сопрягая проблему с интересами края, «влезая» нередко при этом не в свои дела — ведь был Пономаренко секретарем крайкома партии, а не главным прорабом края. Но именно он, распределяя цемент, песок, мрамор, шифер, железобетон, строительную древесину, мобилизуя главки и тресты, ПМК и СМУ, просто рядовых строителей, вершил в крае не только строительную политику, но добивался впечатляющих практических результатов. К примеру, надо химзавод возвести в Белоречке — будет химзавод! Надо построить крупнейший откормочный комплекс в Тимашевске — будет сделано! Надо стадион в Краснодаре на 40 тысяч мест срочно ввести в эксплуатацию — ночами будет работать, а выполнит!

Понятное дело, мнение Бориса Николаевича, видевшего и перевидевшего партийных руководителей, в том числе первых секретарей крайкома партии, судьбы которых в момент работы над книгой, интересовали тогда меня особо, было не только весомым, но, пожалуй, определяющим… В уме я прикидывал, кого же как самого одаренного и работоспособного может выделить Пономаренко из первых, кому отдаст предпочтение с учетом пройденного времени, оценивая сделанное каждым из них. У меня было собственное мнение на этот счет, и я его хотел при случае сверить с мнением знатока партийной иерархии края.

…Пономаренко, тщательно разминал предложенную мною сигарету, затем прикурил её. С ответом медлил… Мне казалось, что он мысленно перебирает в памяти имена первых секретарей, с удовольствием возвращаясь в уже далекое прошлое, как вдруг, пустив облачко дыма, он неожиданно произнес: «Пожалуй, …Полянский».

Честно скажу, я был крайне удивлен его ответом, даже обескуражен. Ожидал, что, поразмыслив, Пономаренко назовет другую кандидатуру, но он в свойственной ему решительной и не принимающей возражений «командирской» манере повторил, как отрезал: «Да, Полянский!»

В моем воображении мгновенно возник образ красавчика, как я про себя окрестил Полянского, когда рассматривал при случае добытые из разных семейных архивов фотографии этого «американского ковбоя»: довольно высокого, статного, с гладко зализанными назад волосами, прямым и дерзким взглядом крупных серых глаз. На некоторых фотографиях он в чертовски идущей ему широкополой шляпе, белом костюме. В позе никакой напряженности: расслаблен и естественен. На более поздних снимках — опять-таки орлиный, проницательный взгляд.

Быть может, фотографии Полянского я оценивал предвзято, пытаясь ассоциировать его облик с нашумевшей в то время в крае романтической и наверняка во многом придуманной людьми историей об его увлечении знаменитой, ослепительно красивой артисткой театра оперетты Евгенией Белоусовой. Молва приписывала, да и до сих пор ходят слухи, что на бутылке вина под названием «Улыбка» по предложению Полянского был увековечен образ его краснодарской пассии.

По тем временам первый секретарь крайкома партии был весьма молод. Полянскому исполнилось всего 40 лет. И, естественно, его не могла не увлечь несравненная и фантастически одаренная Сильва! Марица! Баядера! Фраскита! Татьяна Ларина! — и все это Женечка Белоусова! Сам он в моем воображении поэтому представал в образах, немыслимых для первого секретаря крайкома партии: Ленского, Евгения Онегина…