Первый и непобедимый
Шрифт:
Я оторвала взгляд от земли и стала осматривать небо, гадая, что же их привлекло.
Над Отстойником кружила пара драконов, прилетевших с востока…
Красоты они были неописуемой, опять воочию удалось увидеть это несочетаемое сочетание лёгкости и мощности, точёные контуры их тел были отчётливо видны в чистом небе. Они оба были пламенеющими на фоне синевы, но если он был насыщенного цвета тёмного пламени, то она светилась чистым алым, с отливом в золотой цветом.
Драконам было совершенно не до людей — они, вообще, наверное, даже и не заметили, куда их занесло — им было некогда.
Они любили друг друга, точнее, приглашали друг друга к любви, играя в древнюю, как мир, игру…
То пикировали вместе вниз с громадной высоты с немыслимой скоростью, обвивая друг друга, и лишь у земли разрывали объятия, распахивали крылья и уходили от неминуемой гибели.
То неслись наперегонки к невидимым пока звёздам, передразниваясь, сближаясь, расходясь, но всё равно двигаясь так, словно невидимая струна соединяла их.
Люди внизу, все, кто был на улице, побросав дела, стояли, подняв зачарованно головы к небу, и отсвет драконовой любви падал на их запрокинутые лица, делая их удивительно светлыми и чистыми.
А драконы пели серебряными голосами…
На стене Огрызка я корчилась от боли, словно это пение резало меня на мелкие части — я, наконец-то, вспомнила отрывки забытой мелодии и поняла, какой же она была убогой и незатейливой по сравнению с настоящей песнью песней, какую поют драконы, когда им хорошо.
Видела, насколько же они красивые и соразмерные, и ясно представляла, каким кривобоким уродством выглядел наш полёт, где один был с крыльями, а другой, другая — без…
В голове звенело: «Ну ты же знала, что нельзя любить дракона! Ты знала, знала, знала! Пути людей и драконов не пересекаются! И не пересекутся никогда! Тебя же честно предупредили об этом!»
Я не ревела, какое там — у меня спазмом так перехватило горло, что я дышала-то с трудом. И поняла, что просто умру здесь, на стене, от боли и горечи под небом, где сплетались воедино два дракона.
Вцепляясь в парапет пальцами, с хрипом пытаясь втолкнуть в себя хоть немного воздуха, я стала отступать, почти отползать к лестнице, добралась, наконец, до ступенек и, держась за стену руками, стала спускаться вниз и вниз, пытаясь спрятаться, забиться куда-нибудь, где не слышно бы было этой песни, не видно было бы неба, в которое меня никогда не унесёт золотой дракон.
Под пальцами вибрировала стена — уйти от песни драконов было трудно, в унисон с ними пели теперь и камни, и стены, и люди… Кусая губы до крови, я прошла всеми лестницами наш Огрызок сверху донизу и рванула дверь, ведущую в подвалы.
Глубже и глубже, в самую древнюю часть представительства, оставшуюся нетронутой даже после того, как на поверхности здание почти снесли с лица земли. Подвалами практически не пользовались, лишь Профессор разводил тут какие-то вкусные грибы, требующие ровной температуры и рыхлой земли. И выгодно продавал.
Здесь уже не было слышно драконов, и царила темнота, лишь теплился на стене крохотный светильник-ночничок, который оставлял Профессор, дабы не переломать себе в полной темноте руки-ноги.
Чтобы освободиться, прогнать песню драконов, забыть её тоже, как забыла свою, я рухнула на земляной пол, вжалась в холодную влажную землю щекой, погрузила в неё растопыренные ладони, вцепилась в землю пальцами. Ничего, земля всё принимает и всех нас примет рано или поздно… И даст покой… В этом покое не будет места золотому дракону…
И только когда сырая земля вобрала мою боль, горло отпустило, и я смогла разреветься.
Здесь меня и нашел встревоженный Град, увидевший, что я куда-то ползу с перекошенным лицом, держась за стену.
— Ты чего? — воскликнул он с ужасом, найдя меня на полу в подземелье.
— Чего-чего… — простонала я. — Живот болит.
Ну и очутилась в конечном итоге в кровати с грелкой на животе. На свежевыбитом тюфяке под свежевыбитым одеялом.
А когда зажглись на небе звёзды, встала, распахнула рамы и ушла через окно из представительства.
Пошла на Гору.
Под утро вернулась, — раньше никак не получилось. Процесс соблазнения Янтарного отнял достаточно времени. Главное было — убедить красавца-охранника, что это он меня соблазнил. С трудом, но ближе к рассвету он поверил.
Ну что сказать… Тоже неплохо. Только душа, почему-то, не поёт…
Одно в этой душераздирающей истории было несомненным благом: я, наконец-то, перестала звать по ночам дракона, соответственно и сон стал крепче.
И уже даже подумывала, не сообщить ли об этом Ножу, чтобы порадовался, но лень было бумагу пачкать. Да и веселее не стало, но зато в душе воцарился зимний покой.
Зато покоя не давали участившиеся в Отстойнике пожары. Ночи не проходило, чтобы не полыхнуло то тут, то там — и, если уж занималось, то всё выгорало дотла, прямо как прачечная и азартный сарай.
— Похоже, заклинание-то гуляет по деревне… — заметил Лёд, как обычно, во время обеда: когда кризис в отношениях со Службой Надзора за Порядком миновал, за обеденным столом стали собираться опять все наши.
Соответственно, варить приходилось больше. При тех же деньгах, отпускаемых Профессором на продукты.
— Так надо узнать, как оно могло попасть в такие пакостливые ручки, — заметил Град.
— Я никому не говорила, — быстро вставила я на всякий случай. — И не поджигала.
— Это точно, — фыркнул Град. — Если бы пожары были твоих рук делом, то в первую очередь сгорел бы танцзал на Горе.
— Ой, правда… — огорчилась я. — Как же сразу не догадалась! Этот Отстойник всякую мысль о магии глушит своей практичностью и здравым смыслом.
— И очень хорошо, что глушит, — заметил Профессор, подливая себе супу. — Дети мои, задача нашего поколения не использовать магию, а собрать и обработать. Это наш долг перед будущим.
— Но кое-кто уже вовсю её использует… — заметил Рассвет. — И чихать он хотел на долг перед будущим. И вообще мы отвлеклись. Заклинание могло уйти в массы по двум направляющим: через нас и через посыльного из прачечной.
— Через нас оно вряд ли ушло, — заметил Град. — А посыльный сгорел вместе с владельцем прачечной.
— Сначала, по словам очевидцев, он потребовал копию счета, — сказал Лёд. — Под тем предлогом, что в Огрызке практикантка уронила счет в варенье и представительство требует новый.