Чтение онлайн

— Очнулась? — осведомился Руслан.

— Да, — ответил я за нее.

— Ну хорошо. А то я уж переживать стал, что тот ходячий мясной окорок ей шею сломал, когда она дернуться решила.

— На наше благо — нет, а иначе вся эта затея была бы пустой тратой времени, сил и ресурсов.

— А еще нашей безопасности, — встрял Иван. — Потому что, чтобы выйти к ближайшей нужной нам безопасной тропе придется сделать крюк.

Никто не ответил, но по нескольким вздохам и напряженному молчанию я понял, о чем идет речь. Нам придется подобраться максимально близко к Старому Городу, где Шепот будет действовать на мозги с утроенное силой и рвать оттуда когти придется как можно быстрее.

— Спасибо, — наконец сказала Долгорукова, оторвавшись от моего бурдюка. Судя по весу, который я ощутил, когда вешал его обратно — девушку не просто не поили, а морили жаждой, иного объяснения у меня не было, как она могла поглотить столько жидкости за раз.

— Ты Маргарита, верно? — спросил я.

Она молча кивнула, отводя взгляд.

Так как путь предстоял неблизкий, я хотел разузнать каким образом этим людям удалось ее вытащить из города, оставшись незамеченными, потому что каждый из них — буквально выглядел так, что глаз сам по себе цеплялся.

И даже, если бы они шли в толпе местных жителей Великого Новгорода, согласитесь, мужчина в непрозрачной мантии с покрытым капюшоном естественно привлекает к себе много внимания. Сразу возникают вопросы: что он задумал? Что скрывает? Почему прячет лицо?

И я уверен, что я не один так думаю. Если бы их заметили — то точно кто-то бы да подсказал.

А так выходило, что ни единой живой душе на глаза не попался ни здоровенный двухметровый амбал с бицепсами размером с голову взрослой коровы, ни сухой тощий мужчина, напоминавший палочника, ни скрюченный старик…

Хотя со стариком сложно, у них был Скворцов, который выглядел пускай и моложе, но тоже для местных жителей был старцем, коих еще поискать надо.

— Ты можешь говорить? Силы есть?

— Да, — тихо сказала она.

Почему-то мне казалось, что она меня смущается. Не знаю почему, но это было несколько непохоже на ту отвязную оторву, о которой говорил Алексей Петрович, которой палец в рот не клади. Которая сбегала из дома, скандалила и вообще всячески ослушивалась его приказов.

А тут сидит тише воды, ниже травы и каждый раз, как я у нее что-то спрашивал — изможденное лицо, а конкретно щеки, слегка зарделись, а сама Маргарита постоянно отводила взгляд в сторону.

— Что случилось? — спросил я. — Вернее, как это случилось.

Маргарита опустила глаза, держась обеими руками за рожок седла. Голову внезапно сжало тисками, и я зажмурился. Показалось, что это был очередной приступ, которые хоть и не сильно участились, но конкретно каждый раз досаждали.

Я попытался выровнять дыхание и тоже взялся за рожок седла, чуть ниже рук Маргариты. Естественно, мне пришлось таким образом прижаться к ней, хотя в данный момент меня это интересовало меньше всего. Сейчас бы с лошади не свалиться и не потерять сознание.

— Пусти меня, — услышал я ее тихий голос у себя над ухом.

— Что? — спросил я, скрипнув зубами, потому что боль в висках становилась невыносимой.

— Расслабься и впусти меня.

— Как? — уточнил я, потому что не понимал, о чем речь.

— Как обычно, — сказала она, положив свою руку мне на кисть. Несмотря на то, что Долгорукову уже почти неделю тягали по лесу почти без еды и воды — ее тело оставалось теплым. Как минимум ладони точно.

Что значило «расслабиться» и «впустить» ее я не понимал. Если она имела ввиду впустить ее к себе в сознание, то я без понятия, как это делается. Скворцов даже разрешения не спрашивал, а просто вторгался, как к себе домой.

— Ты противишься, — сказала она мне прямо на ухо. — Вдохни и выдохни. И перестань думать.

Ничего я не противился, просто не понимал, о чем шла речь. Мозг отчаянно крутил шестеренки и пытался решить задачу… точно… наверное, она об этом. Я постоянно думаю. Даже когда сократил объем обрабатываемой информации — я все равно продолжал думать и просчитывать вероятности. Анализировать окружение.

Я потянул воздух носом, стараясь остановить мыследвижение. Бесконечный поток. Я представлял его бурлящей активной рекой, которую мне нужно было отгородить мощной плотиной, чтобы прекратить думать.

Дышать. Дышать и сосредоточиться лишь на одной мысли, чтобы отсечь все остальное. Боль не прекращалась. Вместе с ней возникло новое ощущение давление, словно кто-то пытался распахнуть двери где-то в районе лобной доли. Будто кто-то давил двумя руками, но ставни были заперты на засовы.

— Почти, — сказала Рита.

Плотина возвышалась, а дыхание становилось все медленнее и ровнее. Пауза после каждого выдоха затягивалась, пока организм не начинал требовать подачу кислорода. В какой-то момент створки моего сознания распахнулись, а боль исчезла, будто сняли железный самозатягивающийся обруч.

— Вот так, — теперь мягкий женский голос резонировал у меня в голове. Более уверенный и более живой. Не такой уставший и изможденный, как в жизни. — В прошлый раз к тебе было проще достучаться.

— Наверное потому, что я спал, — сказал я. — Или был настроен на другой лад. Не знаю, у меня нет ответа на этот вопрос.

— Он и не нужен, — ответила она и, клянусь, я мог поклясться, что увидел улыбку в этих словах. Или почувствовал, что она точно улыбнулась. — Просто смотри. Мне так будет проще.

— На ч…

Спросить я не успел. Поток мыслей ринулся на меня с такой силой, что я только и делал, что успевал воспринимать новую информацию. Будто бы в меня загружали гигабайты видеоконтента в секунду, а я, что удивительно, их воспринимал и обрабатывал.

По крайней мере мне так казалось.

Перед глазами мелькала жизнь Маргариты Долгоруковой, как на записи. Словно хроники каждого дня, что хранились на бесконечном сиди-диске.

Рождение, взросление, обучение. Все очень быстро, мимолетно, как на перемотке. Первый педагог, первое занятие, первый опыт в использовании Дара. Да, оказывается Маргарита поняла, что она особенная еще с детства. Я это увидел среди всей информации, что мелькала передо мной.

Наверное, если бы не мой мозг, который был способен перерабатывать такие объемы информации, я бы ничего и не усвоил. Долгорукова явно перематывала историю своей жизни, чтобы добраться до нужного момента. Иначе никак.

Первая любовь, первая романтика и первый поцелуй.

Первые похороны и, что меня зацепило, близких людей. Я не обладал никогда в жизни сильным чувством эмпатии, но тут меня чуть ли не вышибло из сознания мимолетным, но мощнейшим горем, накрывшим с головой.

Хорошо, что мимолетным.