Чтение онлайн

И тихонько, коротко, в одну ноту издал волчий вой.

– Еду... – отозвался я и сунул тетрадь в карман.

Такой короткий вой, что я услышал в трубке, означает боевую тревогу...

Мне не надо так долго собираться, как обычно собирается сам Онуфрий. Быстро оделся, сунул за пояс на спину пистолет в кобуре – и я готов. Машину я держу не в гараже, до которого долго добираться на метро, а потом на автобусе, а на платной стояке. До стоянки пять минут быстрого хода. Ну, от силы – десять минут. Удобство в том, что стоянка принадлежит мне, но этого никто не знает, поскольку оформил я ее на родственника. Даже дежурящие там парни не знают, что я хозяин. И я веду себя скромно, как и полагается клиенту. Правда, в прошлом месяце одного хама уволил. Но, опять же, не представился ему. Впрочем, хамил он не мне, хотя и на моих глазах...

«Ниссан Патрол» не слишком удобен для езды по такому не приспособленному для большого количества автомобилей городу, как Москва. Не всегда есть возможность повернуть шустро и обогнать кого-то, если требуется. Тем не менее мне нравится на нем ездить. Себя ощущаешь как в танке. Даже «Хаммер» Онуфрия такого ощущения не дает, потому что он короче почти на полметра...

Говоря честно, я не собирался заезжать на квартиру к капитану Петрову, понимая, что там сейчас может происходить, хотя мы с Волком по паре раз в каждый месяц к Леониду Михайловичу заглядывали. Просто проведать больного человека... Но это, хотя дружбой и не было, все же на нее походило... Там, кстати, однажды и познакомились с Сергеем, младшим братом нашего ротного. Вообще-то капитан не был именно нашим ротным, поскольку мы с Волком службу проходили в роте связи, хотя и были закреплены за ротой Петрова. И с самим Петровым имели дело только во время короткого пятидневного рейда по чеченским тылам и последующих почти трех месяцев плена... Но этот короткий срок стал настолько весомым в жизни каждого, что все мы, его пережившие, забыть уже не могли. И даже если нам говорить было не о чем – мы могли просто сидеть в одной комнате, пить или водку, или чай, или даже вообще ничего не пить, а просто молчать. И этого было достаточно, чтобы друг друга чувствовать.

Когда Петрова комиссовали, у нас был уже другой ротный, и встретились мы с Леонидом Михайловичем только через три года в Москве. Волк случайно встретился. А потом и меня привел. Мы с Волком тогда в охранной фирме работали, а я еще и в университете на заочном отделении учился. На психологическом факультете по специальности «Социальная психология». Нам, как участникам военных действий, возможность давали поступать без экзаменов. Но Волк только девять классов окончил, и ему университет не светил. Его из-за этого и в учебку радистов не направили, и обучался он радиоделу уже в части, с азов. Я со средней школой без труда справился. И подумал, что высшее образование лишним никогда не будет. Только потом, уже студентом будучи, понял, как мало высшее образование дает. Все, чему учат, я и сам узнать могу. А диплом... Что диплом... Увидел в метро девку с табличкой в руках: «Дипломы». Подошел, поговорил, и через три дня у меня уже был диплом на руках... Высшее образование за два года учебы получил...

Капитан Петров за нами следил... Не натуральным образом, а выспрашивал, что и как, чем занимаемся... О наших делах с подполковником, конечно, ничего не знал. У подполковника вообще рыльце-то в пушку, и, думается, он не только с нами сотрудничал. По крайней мере, он сам искал таких парней, как мы, – чувствовалось при знакомстве, что мы нужны ему и он желает «прилипнуть». Но нас и уговаривать не надо было. Мы с Волком были вне социума. Подполковник – этот был членом социума, и ему приходилось маску постоянно напяливать, чтобы с одними людьми одним быть, с другими другим... А нам было на всех и на все наплевать. Мы никому и ничем обязанными себя не считали. Насмотрелись, почувствовали на своей шкуре, что такое государство для государства в то время, когда в полный голос говорится, что государство существует для людей. С тех пор как нас предали, мы уже не чувствовали себя обязанными ничем и никому. Только друг друга поддерживали. И хорошо знали, что предали не одних нас. Всех предали. Девяносто процентов россиян предали. Родителей наших предали и бросили в деревнях на голодную смерть... Рабочих с заводов предали, разорив предприятия и не платя зарплату... Те, кто предавал, нажились на этом. И кому мы обязаны были? Чем мы были кому-то обязаны? Нет, мы оказались вне всех... И только так можно было выжить. Только так не чувствовалась, не жгла душу обида... Не было, естественно, никакого желания отомстить. Мы выше этого были... Но подчиняться общим правилам, быть членами стада, послушно жующего то, что ему сунут, и не имеющего права выбора, – это было уже не для нас...

Подполковник Петров это хорошо прочувствовал. Он вечер с нами просидел. Такой вечер выдался, когда мы говорили, и говорили откровенно, его не стесняясь. Не все, конечно, при менте можно было сказать, да и капитану не все можно было сказать... Они не поняли бы меня, например, в том случае, когда я начал открывать свою фирму и чиновничек начал без всяких проволочек с меня взятку требовать. Я спорить с ним не стал. Но подождал вечером, когда он с работы выйдет, сядет в большой «Шевроле Тахое», чтобы домой отправиться, и на перекрестке встал рядом с ним на своей маленькой «Королле». Опустить стекло и поднять пистолет – это было делом нескольких секунд. Чиновнику стекло опускать не надо было. Да он и сообразить ничего не успел, когда пуля его голову отбросила. И вокруг никто и ничего не слышал. Глушитель на пистолет я сам делал. Хороший глушитель из трубки, заполненной кольцами из сырой резины. Звук почти ничем выстрел не напоминает. Зажегся зеленый сигнал светофора, я поехал и слышал, как сигналят другие машины застрявшему «Шевроле»... Но он уже с места не тронулся. А я никаких эмоций не проявил. Я даже не обрадовался выполненному делу. Я просто его сделал... Конечно, не расскажешь об этом капитану и его брату менту.

С ментом мы познакомились ближе по его инициативе. Я почувствовал интерес. Пару раз выпивали. А потом он предложил нам «дело». Предельно жестко «потрясти» человека, хорошего знакомого подполковника, знакомого, который ему доверял многие секреты...

– А если «трястись» не пожелает? – спросил тогда Волк.

– Обратной дороги нет... – красноречиво обрисовал ситуацию подполковник.

То есть он хотел сделать из нас откровенных грабителей и, при необходимости, убийц. Он, конечно, ничего не знал про чиновника из «Шевроле Тахое», но почему-то решил, что нам убить человека просто. Нам это, честно говоря, совсем не понравилось... Адресом мент ошибся... Хотя заработать, естественно, хотелось, потому что мы были вольными людьми, а вольному человеку всегда деньги нужны, иначе он вольным быть перестанет. И Волк придумал, кого и как «трясти». Создал принципиальную схему. А я ее превратил в схему кинетическую. И занялся разработкой. А потом, уже с готовым вариантом, пришел к подполковнику Петрову. Согласно моей схеме ему тоже приходилось действовать, а не только быть наводчиком. Это его сильно смущало. Но жадность, стоило только подсчитать возможности, оказалась сильнее...

Трижды подполковник предлагал нам участие в других «делах». Трижды мы отказывались. Но в своих работали честно... И подполковник со своими обязанностями справлялся. Однако я предполагал, что он захочет иметь больше... Так и получилось... Он даже в тех «делах», что нам предлагал, сам не участвуя, а только «наколку» выложив, хотел иметь семьдесят процентов... Но нас не семьдесят процентов останавливали. Мы банальными грабителями быть не хотели... Там обязательно убивать придется... А убивать ради денег – это нам не нравилось... Мы с Волком не были настолько жадны...

Меня обманывали много раз. Но это не заставило меня принять обман за жизненно необходимый принцип поведения. Даже наоборот. Чтобы не стать таким, как они, обманщики, я старался не обманывать. Конечно, не в счет работа, где я обманывать был обязан. Но это мне тоже не нравилось. Пусть даже и существовало утешение, что бесчестный обман и военная хитрость – разные понятия. Моя работа больше сродни или военной разведке, или сцене, где артист каждый день обманывает публику, выдавая себя то за одного героя, то за другого, и каждый день срывает за этот обман благодарность в виде зарплаты и аплодисментов.

И тем не менее я считал себя не склонным к обману. Я даже в этот раз хотел поступить с подполковником честно и отдать ему его заработанные тридцать три целых и три десятых процента. И уверен, что он в моей честности не сомневался. Но, при всем моем презрении к менту, я давно уже к нему присматривался и старался понять. И, кажется, характер его просчитал. И мне требовалось удостовериться, что он не задумает подстроить нам ловушку, когда мы окажемся при деньгах, чтобы забрать все. Если ловушку подстраивать он не надумает, куда он должен отправиться от Волка? Нет, не на службу... Он должен на службу позвонить, рассказать о несчастье с братом и отпроситься до следующего дня после похорон... Это естественно, и подполковник, надо полагать, именно так и поступил. В этом случае он на квартиру к брату и поедет.

Если же жадность и чувство оскорбленного мерзкого достоинства в нем возобладают и он пожелает подготовить нам ловушку, то займется именно этим, сразу, чтобы успеть подготовиться. Ему уже не до помощи семье капитана будет... Начнет людей подходящих искать. А такие люди у него, думается, на примете имеются. Не на свою же зарплату он купил внедорожник «Лексус», а купил он его еще до знакомства с нами, то есть еще до больших заработков с нашей помощью...

И поэтому я поехал не домой, где меня в волнении и с нетерпением дожидалась разнесчастная Анжелина, а к дому капитана Петрова, хотя раньше планировал приехать туда только вечером, когда, как я предполагал, гроб с телом уже, может быть, привезут из морга. Я не люблю подобные мероприятия, но иногда приходится быть их участником.