Первый маршрут
Шрифт:
— Я думаю, вам будет интересно отобрать пробы в серном роднике, — говорят Ольга Фоминична. — Он у могилы Биби-джан. Вы доберётесь засветло. Он недалеко. Это святое место у туркменов и их лечебный родник.
Володя отыскал на карте родник. Он из меловых отложений и, значит, нам подходит.
Виктор торопит. Идём к машине.
Ольга Фоминична провожает нас.
У ворот много машин. Собрался народ. Грузят ящики с гранатами.
— До свиданья. Возьмите по гранату на дорогу, — предлагает она. — Счастливого пути!
— Вот это женщина! Настоящая богиня плодородия. И гранатами одарила, — говорит Володя.
— Не слишком-то расщедрилась. По одному дала, а их здесь чёртова прорва.
— Как вам не стыдно, — сердится на Виктора Зиновия Ивановна, усаживаясь рядом с ним.
Едем к роднику Биби-джан. Виктор проголодался, спешит. Подъехали. Видим кусты, все в цветах из ситца. К каждой веточке аккуратно привязаны десятки тряпочек, белых, цветных. Тряпочки повыцвели. Дары наивных душ, убранство могилы Биби-джан.
Неподалёку домик. Перед ним очаги. Стопками сложены дрова. Котлы для плова. И никого. Только кошка с отрубленной лапой, чтоб стерегла, не убежала, увидела нас, замяукала жалобно.
Входим в дом, пусто, чисто. Кошка, прихрамывая, следует за нами. На полках стоят пиалы, чайники. Открываем шкафчик, заглядываем — чай, сахар, подсохшие лепёшки, прикрыты полотенцем. Всё приготовлено для путников. Как-то странно, одиноко и печально здесь, в этом «Святом месте».
Володя нашёл родник. Он совсем рядом. Сделана запруда, вода стекает в желоб.
«Слёзы Биби» — так называют его туркмены. По легенде, на месте, где умерла Биби, спасая от врага жениха и своё племя, из земли забил источник. «Девичий источник» — извечная, бродячая тема.
Вода прозрачна и чиста, просвечивает дно бассейна. Почти не пахнет сероводородом, но серы в запруде много. Она скопилась по краям и на дне. Это бактериальная армия Зиновии Ивановны прилежно трудится. Вот оно и чудотворное действие родника. Эта серная вода залечивает раны, гнойники. Сюда, к живым слёзам Биби-джан, приходят туркмены для исцеления.
Садится солнце.
— Мне хочется выкупаться, — говорит Аллочка. — Так всего много за эти дни.
— Ну и хорошо, что много. Тебе что, не нравится? — спрашивает Володя.
— Нет, нравится. Наоборот, очень нравится. Но хочется выкупаться.
— Уже поздно. Простудишься. Завтра выкупаешься.
— Нет, сегодня.
— Идёмте! — говорит мне Володя и уходит.
Аллочка разделась, скользнула в запруду и поплыла.
«Останусь», — думаю я.
Закат окунулся в воду, и стали розовыми слёзы Биби от лучей. И так прекрасно это купанье, и красноватые горы, и запахи трав, и воркотня засуетившихся птиц. Хочется продлить всё это, запечатлеть, сохранить. Но как, где? Может быть, в себе? Темнеет.
Аллочка меня не видит, вылезла из воды, думает, что одна. Потянулась, будто захотела взлететь. Запрокинула руки за голову.
— Я буду, я буду геологом! — как заклинание шепчет она.
И я стою в каком-то наваждении непостижимых, живых тайн земли, сокрытых в этих целительных слёзах Биби-джан, и в сере, выбелившей дно у водоёма, в творящей армии бактерий, — в Аллочке, в её душе, в цикадах, сменивших утихомирившихся птиц, в звоне их кастаньет, взлетающем в полиловевшее небо…
Ночь. И опять наплывает усталость. Закрываешь глаза, и всё увиденное, перечувствованное возникает как наяву.
Около меня мерно дышат мои товарищи.
Жалобно мяукает одинокая кошка с отрубленной лапой. Вот что-то зашуршало. Важно шествует ёж. Остановился, огляделся, свернулся в комок, ощетинился.
Звёзды над головой, колючие-преколючие. Вот упала одна, другая, ещё. Звездопад…
Ощетинилась вселенная, сбрасывает иголки.
«Дикобраз сбрасывает иголки, когда сердится или боится. Что же это она, вселенная, сердится или боится?» — думаю я, засыпая.