Чтение онлайн

Сон настиг меня быстро, но был тяжелым, обрывочным. Я за кем-то бежал по бесконечному лабиринту из каменных труб, залитых водой, но никак не мог догнать ускользающую тень добычи. А потом, во сне всё затопил жуткий, знакомый до боли рёв сирены. Я дёрнулся, мгновенно просыпаясь, с ощущением, что сердце вот-вот выскочит из груди.

Это же сигнал тревоги!

— Ритм! Что случилось? — Задал я вопрос, одновременно надеясь и на то, что это ложная тревога, и на то, что наконец нашел тварь.

Мои зрачки спешно забегали по выводимой на экране информации. Координаты: Центральная Мексика, штат Халиско, город Гвадалахара, население два миллиона человек. Система мигала кроваво-красными огнями. Не желтым предупреждением, а именно красным — максимальный приоритет из всего прописанного мною списка. Биометрия пользователя — Хуана Эрнандеса, со способностью пирокинеза, зашкаливала: адреналин, кортизол — все кривые уходили за пределы шкалы.

Но не это было самым страшным.

Рядом с биометрией висели данные с его коммуникатора и ближайших городских камер, до которых мог дотянуться Ритм, взламывая старые городские сети. Температура окружающей среды в его эпицентре: составляла уже восемьдесят девять градусов по Цельсию, и она росла со скоростью градус в секунду. Уровень углекислого и угарного газа — зашкаливал, достигая смертельных для обычных людей концентраций за мгновения. В аудиопотоке с его микрофона — не крики, а сплошной гул, рев безумного пламени, треск рушащихся конструкций и дикие, нечеловеческие крики ужаса множества людей на заднем плане.

— Ритм, визуализация! Максимальное приближение! Спутниковые данные, тепловые карты! Выдай мне всё, что есть! — Скомандовал я, хватаясь за штурвал и переводя двигатели в боевой режим. Земля в кокпите пилота резко увеличилась в размерах, устремляясь навстречу.

На экран транслировалось жуткое изображение.

Город горел. Огромные вихри пламени, словно торнадо, высотой в сотни метров, кружили по улицам, сливаясь в единую огненную стену, которая поглощала квартал за кварталом. Здания таяли, металлические конструкции скручивались в сюрреалистичные спирали, дороги вспучивались, превращаясь в реки лавы. А по периметру этого пылающего ада метались крошечные, беспомощные фигурки людей. Изредка были видны вспышки порталов, в которые забегали некоторые, но их было очень, очень мало. Часть пользователей, обладающих водными навыками — пытались бороться с огнём, но тщетно. Что они могли сделать против навыков человека с потенциалом Творца?

— Приписка «пиромант» — Вспомнил я его классификацию, ощущая, как холодный пот стекает по спине. — Ритм, оценка ситуации!

'Провожу анализ термальных и спектральных данных. Огонь обладает аномальными характеристиками: температура в эпицентре превышает три тысячи градусов Цельсия, скорость распространения не подчиняется стандартным моделям. Причина — неконтролируемый выброс пирокинетической энергии пользователем Хуан Эрнандес, возраст восемнадцать лет, прошел инициацию во время войны с ящерами. Психоэмоциональный статус: нечитаем, экстремально высокий уровень стресса и эйфории. Оценка числа погибших на текущий момент по тепловым сигнатурам порядка тридцати семи тысяч человек. Темпы уничтожения: около тысячи человек в минуту. Огненный шторм расширяется со скоростью полтора километра в минуту. Прогноз полного уничтожения населенного пункта и перекидывания на пригороды: восемнадцать минут.

Тридцать семь тысяч за считанные минуты. И это число росло с каждой секундой.

— Твою мать! Что ж за день то такой?

Глава 14:

Холод.

Насколько Хуан помнил, холод всегда сопровождал его. Всю его жизнь. И он ненавидел его. Ненавидел всей душой, каждой дрожащей клеткой, каждым замерзающим суставом! Ненавидел тихой, клокочущей ненавистью, которая лишь ждала своего часа.

Он въелся в кости маленького Хуана Эрнандеса раньше, чем тот научился ходить.

Иронии этому факту придавало то, что жили-то они в тёплых краях. Среднегодовая температура в Гвадалахаре составляла порядка двадцати пяти градусов по Цельсию. Ночью она часто опускалась ниже, плюс рядом проходили грунтовые воды, отбирающие пару градусов, но местные, казалось, не чувствовали ни малейшего беспокойства, спокойно наслаждаясь жизнью.

А вот для маленького Хуана холод был его спутником. Болезнь Аддисона — довольно редкое заболевание, при котором организм не вырабатывает достаточно жизненно важных гормонов, приводящее к усталости, потере веса, низкому давлению и постоянному ощущению холода, даже в жару. Наследственное заболевание, передавшееся от матери.

Да и их жилище — жалкое сооружение из местами ржавого гофрированного железа, грязного картона и гниющей фанеры — не добавляло здоровья.

Постоянный холод, пробивавшийся сквозь щели, гулявший по земляному полу. Холод сырой, промозглой земли под тонким слоем вонючих тряпок, служивших ему постелью. Холод страха, сковывавший горло ледяным комом, особенно в моменты, когда за тонкими стенами у соседей раздавались пьяные крики, угрозы, выстрелы, или тот жуткий, чавкающий, мокрый звук — от ножа, входящего в ещё живое тело. Холод смерти, поселившийся в глазах его матери, Марии, задолго до того, как чахотка окончательно доконала её.

Его мать боролась из последних сил. Стирала вонючую одежду бандитов и таких же, как они, нищих — за пару жалких песо. Монеты тут же уходили к вечно злым торговцам, вымениваясь на жменьку заплесневелой кукурузной муки, на горсть полугнилых, червивых бобов или, в лучшие дни, на обрезок жесткой, как подошва, вонючей говядины. Пища для псов, а не для людей, но другой они не знали. И эта борьба убивала ее. Кашель с каждым днём становился всё более хриплым, булькающим, рвущимся из глубины. По утрам на тряпке, которой она прикрывала рот, оставались алые пятна крови, а её глаза, когда-то теплые, карие — тускнели.

Хуан запомнил ее руки, тонкие, почти прозрачные, с синими прожилками, проступающими под кожей, и вечно холодные от ледяной воды, в которой она постоянно стирала тряпки. Он прижимался к ней по ночам, стараясь согреть своим жалким теплом, но у него ничего не выходило. Женщина постоянно дрожала, даже в те дни, когда солнце, пробившись сквозь вечный смог трущоб, нагревало жесть крыши, и воздух внутри лачуги становился спертым и горячим — она сидела, кутаясь во все тряпки, какие были, и дрожала мелкой, частой дрожью, не в силах согреться.

В день, когда она умерла, ему исполнилось пять лет, и он впервые развел огонь.

Сделал его тайком, за грудой вонючего мусора в конце грязного прохода между лачугами. Место было продуваемое, опасное, но скрытое от глаз.

Если бы соседи увидели его, разжигающего пламя, то простыми побоями бы он не отделался. Слишком уж страшны были пожары в трущобах, уносящие тысячи жизней.

Сухие щепки от разбитых палет, обрывки газет, пропитанные грязью, промасленная ветошь — это были его сокровища. Он украл спички у спящего пьяницы, развалившегося в луже собственной блевотины. Пальцы дрожали, когда он первый раз чиркнул, завороженно уставившись на огонёк пламени. Первая попытка обернулась жалким пшиком, пока он любовался, — ветер задул слабый огонек, оставив лишь дымок и горький запах серы. А вот вторая уже была значительно лучше. Язычок пламени лизнул бумагу, заколебался от сквозняка, замер на мгновение, но всё же начал разгораться. Сначала робко, потом увереннее.

Тепло.

Впервые в жизни он почувствовал настоящее, физическое тепло, исходящее не от дрожащего тела матери, а от этого дикого, как будто живого существа — пламени. Оно обожгло лицо, высушило слезы на щеках, согрело окоченевшие пальцы. Для пятилетнего ребёнка, потерявшего всех родных — это было больше чем откровение — настоящее Прозрение.

И в итоге это стало его навязчивой манией. Единственным светом в кромешной тьме его существования.

С тех пор огонь не покидал его. Он стал его спутником, его единственным другом. Хуан разжигал маленькие костры в консервных банках, рискуя спалить хлипкое убежище дотла. Мастерил коптилки из разбитых бутылок и ворованных фитилей, чтобы хоть немного отогнать сырость. Даже крошечное, дрожащее мерцание свечного огарка, найденного возле старой, полуразрушенной церкви — последнего прибежища отчаявшихся — было для него величайшим сокровищем. Он мог часами сидеть, сгорбившись, уставившись на танцующие языки пламени, чувствуя, как они согревают не только кожу, но и что-то внутри. Тот самый ледяной комок страха, вечный холод в груди, понемногу таял под его обжигающим прикосновением.