Чтение онлайн

Микита лежал на стареньком диване и курил толстую самокрутку.

Он не сразу заметил нас. Притворяется, гад! Вдруг вздрогнул, приподнял голову и тут же снова откинулся на подушку. Подушка измятая, грязная…

— А-а, — проворчал он, — это вы…

И снова глядит в потолок. Будто главное — потолок, закопченный и засиженный мухами, а не мы, разведвзводовцы.

Мы тоже молчим. Сказать правду в глаза все-таки тяжело. Шел, думал, скажу. А увидел его, лохматого, обрюзгшего, и не могу. Язык не поворачивается, не шевельнется, так сухо почему-то во рту стало.

— Микита Яковлевич, расскажите нам, как вы партизанили! — вдруг заговорил Олег. Здорово! Я думал, что Звонцов на два часа вперед выговорился, а он опять: — Как эшелоны взрывали, как вас потом схватили немцы, ну, вместе с Пальчиковым.

Микита медленно, будто свинцовую, поднял голову. Взгляд блеклый, оловянный.

— Сами дразнили: «полицай!» А теперь… — Он закрыл глаза и долго лежал, будто уснул.

И вдруг я увидел слезу. Прозрачная, крупная, она вздрогнула в уголке правого глаза, скользнула по щеке.

Потом вторая также быстро сверкнула и растаяла на грязной подушке.

Он рывком повернулся к стене. Задрожали плечи.

Мы на цыпочках пошли к двери. Когда дверь скрипнула, от дивана вдруг донесся хриплый, вздрагивающий голос:

— Стойте, хлопцы. Я все расскажу…

Мы нерешительно подошли к дивану.

— Мне все равно. Столько пережито, что и десятерым хватит… Расскажу. Не оправдаться хочу. Мне не оправдаться… Расскажу вам за то, что целый день вы мне дали пожить как человеку. Целый день!.. Ну, когда нашли «почтальона»…

— …Перед самой войной моя жена умерла. Осталась дочка — Лида. Оттого в армию меня взяли за неделю до оккупации нашей деревни. В окружение попал в своей же области. Думал, загляну домой, посмотрю на дочку и махну через фронт.

Да не так вышло, как думалось. Сестра моя Нюра, которая за Лидушкой смотрела, занемогла. Больше месяца пробыл я дома. Конечно, можно было бы раньше уйти. И Нюру, и Лидушку соседи доглядели бы… Да окруженцы уже шли от самого Орла, Тамбова. Думалось, нажмут наши, фронт станет ближе, тогда и отправлюсь к своим.

Почти год вот так собирался. А тут немцы начали в Германию людей угонять. И Нюрин настал черед. Пошел я к Шеверневу, немецкому бургомистру. Я его знал до войны. Свинья свиньёй, скажу я вам… В кошелку окорок, ну и понес. Шевернев говорил со мной ласково. А когда я заговорил о Нюре, бургомистр насупился:

— Я не могу обманывать немцев, — говорит. — А вот что посоветую. Иди к нам кузнецом. Сам знаешь, членов семей немецких служащих в Германию не отправляют.

— Да, это я знал. Но идти кузнецом в полицию? Подумал я, подумал и решил: кузнец же не полицейский…

Ковал коней, чинил брички, телеги оковывал, то-се — ну, работы для моей наковальни и молота хватало. На тех конях ездили полицейские, на бричках и телегах — тоже полицейские… Тяжело было на душе, ой, как тяжело. Терпел. Зато Нюра дома — не в Неметчине: Лидушку мою глядит… А сам хоть и не дома — в местечке, зато раз-другой в недельку да заскочу домой.

А тут партизаны появились. Встретили однажды. Коня отобрали, а самого к командиру. Посидел я с ним, поговорили. Дал он мне задание: разведать укрепление в местечке. Через три дня я уже докладывал командиру все честь по чести… Еду в местечко, а самого распирает от радости, будто мех кузнечный от воздуха…

А приехал в местечко — за голову хватился. Висит приказ Марченко, и в том приказе я зачислен полицейским. Я к Марченко, тот скалит зубы:

— Да ты давно уже полицейский. Это теперь в ранг возводим. Прости, что с опозданием. Кому коней ковал? Кому брички оковывал? Ну вот, как же можно без звания тебя оставить? При том сверху меня жмут за увеличение боевых единиц. Понял?

Прав, сукин сын. Но сегодня-то я и сам знаю, какой я кузнец! И все же говорю:

— Дайте дня три подумать! Дома то-се в порядок привести. — А сам думаю: за три дня как-нибудь встречусь с партизанским командиром, посоветуюсь, как быть.

Три дня я шатался по лесу до поздней ночи. Да так и не нашел партизан. Они ушли в Брянские леса… Ну, что мне было делать, хлопцы? Партизаны из окруженцев: сегодня тут, завтра там. А у меня семья. Не пойдешь, не вернешься в полицию — веревку намылят и на шею. У немцев расправа короткая…

А через месяц снова какой-то отряд объявился в районе. Взял я самый нужный свой инструмент да и махнул прямо в лес. Пулемет, что ремонтировал для полиции, прихватил, еще кое-что из мелкого оружия, патроны. А перед этим Нюру с Лидой за Сож переправил, к дальним родственникам… Будь что будет, только в полиции я больше не служака. Повезло! Мне вообще тогда добряче везло. Не потому, что встретил партизан. А потому, что два партизана узнали меня. Оказывается, тот, первый, отряд оставил своих хлопцев, чтобы они новый отряд создали в наших лесах. Знакомые партизаны обругали меня за самоволку. Да что сделаешь? Не ехать же мне обратно с пулеметом да с оружием в полицию.

А инструмент мой кузнечный ох как пригодился! То оружие починить, то коня подковать на все четыре — партизанского коня! А потом — уже когда ваш Иван Макарович диверсионный взвод создавал — без моего инструмента как без рук. Я мины делал. Наделаем мин — и на железку. Добрячее было времечко!

Микита вдруг осекся, нахмурился.

— Ну, а что дальше, дядька Микита? — не вытерпел Олег.

— Так вас… вас прислали… следователями? — глухо спросил он, но потом со злостью добавил: — Ну что ж, пиши, пиши…

И мы только теперь заметили в руках Олега тетрадку.

— Да мы о партизанах материал собираем, — обиделся Олег, но тетрадку сунул в карман. — И никто нас не присылал…

— И никакие мы не следователи! — добавил я. — Мы с Иваном Макаровичем решили о наших земляках-партизанах написать.

— С Иваном Макаровичем?! — как-то сразу оживился Микита Силивонец. — Добрячей души человек!.. Попало ему, бедняге. Ну, когда меня судили. Из партии его выбросили. Мол, заступаешься за предателя Силивонца. Хлебнул из-за меня горюшка ваш Иван Макарович…

— Ну, что же дальше?

Микита тяжело вздохнул. Снова закурил. И уже прикуривал цигарку от цигарки…

— …В сорок третьем пришли каратели, под осень. Оцепили леса. Нам-то что? Вывернемся, с боем, а прорвемся. Плохо, что половина Осиновки с нами, в лесу.

А мы придумали все-таки, нашли место. Кругом болото, шагу не ступишь, а на самой середке, километра за два от берега, — сухой островок. Узенькую тропинку загатили, особые тайные переходы на всякий случай сделали и по одному всех людей перевели на остров. Замаскировали тропинку. Короче, все честь по чести… А надо было уже и самим уходить пока не поздно. Уходить решили через нашу деревню. Отсюда ближе к Сожу…