Чтение онлайн

На крики давно сбежались женщины, причитая и пытаясь облегчить страдания ребёнка.

– Батюшка! – наконец смог вставить слово Али. – Надо Ульмаса положить в комнате и постараться, чтобы он не шевелился. Если этого не сделать, то случится ужасное! Рану надо промыть чистой водой, присыпать золой и туго перевязать. Его всё время тошнит и рвёт. Мы по дороге домой много раз останавливались, а нести его на руках я не мог. Он не в силах был даже держать меня за шею. Это мастер Санджар, чтобы ему сгореть, всё время бил Ульмаса, а теперь совсем захотел убить.

– Это за что же он захотел убить твоего брата? Неужели Ульмас стал такой же непослушный, как ты? Неужели он всё время спорил с мастером и говорил наперекор его умным советам? – Халил не мог себе представить, чтобы мастер размахивал кулаками без всякого повода и веской причины. Сам он редко наказывал учеников, лишь ругал, и то нечасто. Да в учениках у него были сыновья и внуки, шагирдов из чужих семей мастер Халил не брал.

– Батюшка, мы не хотели вам говорить, но мастер Санджар вовсе не такой хороший, как вы думаете. Ульмас намного умнее его. Когда брат сказал, что площадка под строительство нового дома ткачу Джуре неровная и дом может обрушиться от перекоса, мастер вместо того, чтобы выровнять площадку его сильно побил. Но сегодня, после землетрясения, дом всё-таки завалился, а устод решил, что это Ульмас наколдовал.– Али потирал свои горящие жаром свекольно-красные уши и с жалостью смотрел на Ульмаса, лежащего на курпачах. Бледнее могла быть сама смерть.

– Кто видел, что мастер ударил твоего брата палкой по голове? – угрюмо спросил Халил, уныло понимая, что наказал сына несправедливо.

– Все видели. И ткач Джура видел, он в это время утреннюю еду принёс. Он так расстроился… – перемена настроения отца показала, что наказания больше не будет, и Али решил подлить масла в очаг: – Ата, а что бывает устоду за то, что он убил своего шагирда? Не приведи Аллах, если Ульмас не очнётся. Но работать он ещё долго не сможет! Посмотрите, он же не шевелиться, и его опять тошнит!

Халил в ужасе смотрел на своего приёмного сына и с тоской представлял, что находящаяся в садах Аллаха Зарина, давшая Ульмасу жизнь взамен своей, задушит нерадивого отца своими руками. И отправит того прямиком в ад. Но если с Ульмасом случится непоправимое, Халил сам наложит наказание, равнозначно его преступному попустительству в отношении мастера Санджара.

– Одыл, ты пойдёшь со мной к казию? Этого щайтана* Санджара надо наказать. Если его не остановить, сколько ребят ещё пострадает от его дурного поведения. – Халил в душе ругал себя последними словами, но вслух ничего не говорил. Он знал, что если наказал сына, то надо это наказание как-то оправдать. Если не перед собой, то хотя бы перед ребёнком. И не думал он о других учениках, Аллах с ними. Он больше беспокоился об Ульмасе. Может, всё обойдётся, но судя по виду мальчика, надежды на это мало.

– Конечно, пойду, а до этого пошлю кого-нибудь к ткачу Джуре. Пусть он будет свидетелем неблаговидного и преступного поведения этого Санджара. Халил, а ты с ним договор подписывал, или на словах сговорились? – Одыл пользовался в их махалле непререкаемым авторитетом. Когда он три года назад перестал ходить с караванами и окончательно обосновался в Афарикенте, не было человека более влиятельного и авторитетного во всей округе. Одыл без лишних слов понимал, кто говорит правду, а кто выдумывает небылицы. Видимо купеческая жизнь научила разбираться в людях.

Халил вспомнил старый ларец, больше похожий на ящик. В нём хранились все важнейшие документы, когда-либо подписанные мужчинами семьи. Первым свитком была купчая на танаб* земли. Её, больше ста лет назад, подписали тогдашний хаким Афарикента Байрам-Али ибн Гирей и прадед Тахир. Незамысловатый ящик изготовил сам Тахир, простой плотник, не резчик и не выдающийся умелец. Сейчас сыновья могли бы вырезать расчудесную шкатулку из дорого дерева. Но Халил не хотел терять связь со своими прародителями. Этот скромный ларец был доказательством древности их семьи. Не всякий бек может похвастать тем, что знает своих предков до пятого колена.

Плотник встал и отправился в гостиную, где в нише стоял примитивный ящик. Никто до него не дотрагивался. Даже Али с Ульмасом знали, что трогать ларец нельзя, там лежат важные документы. Лишь Карим знал их содержание. Но прочитал их только после того, как Ахмаду, его сыну сделали обрезание. Таково было завещание Тахира: с бумагами знаком лишь старший сын, имеющий наследника

Халил отыскал нужный документ в куче свитков. Их было девятнадцать штук. Не очень-то много за сто лет, но и немало! Он отыскал в договоре нужное место.

– Слушай, Одыл, что здесь написано среди прочего. «Мастер вправе отказаться от ученика за его непослушание или неспособность овладения ремеслом строителя. Халил ибн Мурад имеет право забрать своих детей от мастера и отказаться от оплаты обучения, если не будет удовлетворён качеством учёбы». Хорошо, что я об этом подумал. – Одыл возразил:

– А вот здесь написано, что мастер может наказывать шагирда по своему усмотрению.

– Наказывать, но не убивать!– Халил вздрогнул от своего предположения.

Скатав свиток, он завернул его в чистый поясной платок. Удручающие мысли роем зловонных мух бились в голове «За что? За что этот безотказный и добрый мальчик должен умирать? Я накажу Санджара, и не посмотрю, что он родственник!»

Оглядевшись вокруг, Халил скомандовал:

– Ахмад, Зураб, бегом к гончару Суннату, потом к кукольнику Хамиду, от него не задерживаясь ни на мгновение к каменотёсу Хайдару. Пусть немедля идут ко мне в дом! Да, и по дороге заверните к тандырщику* Абдухамиду. – Халил с трудом привыкал к новому родственнику, кудо* Абдухамиду, тихому безотказному мужчине, отцу его снохи Нигоры. Одыл согласно закивал – чем больше будет народу, а тем более родственников, даже не кровных, а кудолари, тем лучше. – Каменотёсу Хайдар-аке расскажете обо всём подробно. Пусть он идёт не к нам домой, а прямо на площадь, к дому судьи Хафиза Хараши. Мы тоже туда пойдём. Чайханщика Нусруллу и муллу Аброра извещать не нужно. Я уверен – они сами уже всё знают и без извещения будут на площади.

– Халил, а если известить караван-баши* Анвар-ака, он пойдёт к судье или не захочет вмешиваться в спорное дело? Вроде бы он хорошо относится и к вам, и к Ульмасу. Сможет ли он помочь своим присутствием или наоборот разозлит судью и Санджара?

Халил мельком взглянул на своего родственника и друга Одыла, подумав, отрицательно покачал головой. Не стоит с самого начала вытаскивать самый большой камень из-за пазухи, но известить его надо! Ахмад и Зураб терпеливо ждали, когда мужчины переговорят. Они даже не переминались с ноги на ногу, а застыли маленькими неподвижными изваяниями.

– К караван-баши* Анвар-ака тоже зайдёте после того, как посетите Хайдар-ака. Скажете ему, что случилось, но не просите приходить на площадь, а передайте, что если понадобиться его помощь, мы его обязательно попросим. Да что я разговорился… – Халил достал небольшой лист бумаги, калам, бронзовую чернильницу и быстро написал письмо, применяя самые уважительные и красивые обороты речи. – Письмо передадите, а на словах скажете всё то, о чём я уже говорил.

Накинув поверх нательных рубашек халаты, и сунув ноги в воловьи чорики*, мальчишки кинулись со двора.