Чтение онлайн

Мне было противно смотреть на этого воина. Я с тоской думал о том, как самому не превратиться со временем в ненасытно-алчное чудовище, стоящее передо мной.

В то время в моём государстве не было золотых денег. Торговали на медные и серебряные монеты. Серебро тратили на дорогие вещи, дома, земли, калым за невесту. Разменными деньгами были медные фельсы. Но и эти деньги люди в руках не часто держали. Торговля умирала, иноземные купцы переставали ходить караванами: опасались разбойников, грабивших на дорогах. Да и наши купцы твердили, что морем ходить куда выгоднее. Откуда у нас море? Море далеко, у нас одни пески. Для оживления торговли требовалось сделать невозможное.

Нужно было сотворить чудо, чтобы деньги стали полновесными, а караванные дороги удобными и безопасными. В годы моего правления одних сардоб было построено больше тысячи. Их охраняли нукеры, возле них нельзя было устраивать засады или драки. Не все слушались, приходилось наказывать. За нарушение водного права смерть на виселице без пощады! Я всегда вникал в мелочи государственного управления, помню все решения, какие принимал, и по какой причине это делал.

Подойдя к окну, я выглянул во двор. До сих пор не знаю, кто придумал стекло. Этого не знают даже самаркандские ремесленники, изготавливающие самое лучшее стекло в Мавераннахре. Из окна кабинета были видны ворота конюшни: по двору конюхи выгуливали моих любимых ахалтекинцев. Кони играли, рвались из рук, перебирали копытами, выгибая крутые шеи. Опытные наездники знали секреты укрощения сноровистых скакунов. Занятно смотреть на работающего человека! В такие моменты я думаю о том, как я сам справился бы с конём.

Я всегда любил лошадей, предпочитал туркменских ахалтекинцев. Нет лучше лошади в нашем климате и бездорожье, чем ахалтекинец. Эта лошадь вынослива, неприхотлива в еде, привязана к своему хозяину, резвая. Ей не страшны ни мороз, ни жара, она выдерживает без корма и воды два-три дня кряду. Таких лошадей у меня много, и держу я их не только для себя, а для подарков своим отличившимся подданным. Почему-то они любят хвастать, что на его коне ездил сам великий хан. Иногда после сражения я просто спрыгивал с коня и передавал поводья отличившемуся беку, сам пересаживался на запасного.

Ахалтекинцы очень красивы: у них маленькая гордая голова, сухие поджарые ноги с крепкими копытами, грива негустая, поэтому у моих лошадей она всегда острижена. Шкура у них самого разного окраса, но есть одна особенность – золотистый или серебристый отблеск, по которому всегда можно отличить ахалтекинца от любой другой породы. Мужчина туркменских племён, откуда родом ахалтекинец, скорее отдаст свою жену, чем расстанется с конём. А глаза у ахалтекинца, как у меня, – такие же раскосые, так что мы с ними похожи. Жаль, что никто из моего окружения не шутит по этому поводу. Сам я не мастер шутки шутить, но хорошую шутку люблю.

Плутарх в «Сравнительном жизнеописании» рассказывал, что любимый конь Александра Македонского был ахалтекинской породы. Буцефалом его назвали потому, что у того на лбу была белая отметина, напоминавшая голову быка. Сказка о том, что фессалийцы запросили за коня тринадцать талантов, совершенно невероятная! Где это видано, чтобы взрослый конь одиннадцати лет стоил пять с половиной кап серебра? Ещё меня до сих пор мучает вопрос.

Откуда у фессалийцев взялся ахалтекинец, было непонятно. Все знают, что эти лошади живут и дают полноценный приплод в основном в районе Ахал-Така. Лишь там вырастет настоящий ахалтекинец. Цена пять кап, на мой взгляд, просто невозможна, видимо, историк древности напутал. Это притом, что средний ахалтекинец весит почти девять кап. За мою долгую жизнь я видел разных дорогих лошадей, многих из них на моей конюшне покупали, продавали, дарили и получали в качестве подарка, но ни один конь из моей конюшни не стоил так дорого. Хотя кто поймёт Александра?

Некоторые воины предпочитают ферганских лошадей. Не спорю, они хороши. Тоже выносливые, но ходить по пескам не могут, в этом их основной недостаток. В остальном они не уступают ахалтекинцу. Конечно, про коней лучше говорить с конюхом, он знает про лошадей всё. Мы же, узбеки, народ кочевой. Для нас главное, чтобы конь был сильным и выносливым. Рассказывают, что на Западе есть такое воинское сословие как рыцари. Они с ног до головы одеваются в железо и идут в бой на огромных конях. В седло рыцари не могут сесть сами, а если упадут с коня, то непременно становятся лёгкой добычей противника.

Я опять перебрался в спальню, лёг на курпачи и уже не думаю, что они мне надоели: я устал сидеть на ковре, подогнув под себя ноги. Подушка под голову, другая под поясницу, третья под ноги. Ещё одну на живот. Я начал теребить её, разглаживая руками морщинки слежавшейся ткани и ощущая пальцами скользкий шёлк, струящийся и издающий слабый запах лаванды.

Мысли мои скачут с одного предмета на другой – летучая молния мысли метнулась в сторону подвигов и героев. Много легенд и сказаний ходит о непобедимых воинах. Рассказывают о батырах, бившихся на саблях с утра до вечера и с вечера до утра без отдыха, без еды и воды. Что говорить, такие джигиты желудок не опорожняли, так и дрались с полными кишками и мочевыми пузырями. Спору нет, сказания и легенды красивы, но настоящая битва так же далека от истины, как портрет красавицы от её истинного облика. Даже самые сильные воины, которых я знал, могли биться на саблях недолгое время. Меньше часа. Потом руки теряют резвость и силу, становятся ватными, удары скользят мимо цели. Не то что кольчугу пробить, ранить человека сложно.

Сам я никогда не считал себя сильным воином, ловким – да, но не настолько сильным, чтобы биться одновременно с двумя противниками. Пока ты расправишься с одним, второй тебе без раздумий и препятствий голову снесёт. Он не будет ждать, пока ты с его товарищем разделаешься. Меня учили самые лучшие учителя так, как моих братьев Кулбабу и Зульфикара. У Зульфикара длинные руки, и сам он достаточно высокий, чтобы держать не только саблю, но и меч! В сражении он всегда рядом со мной. Я же невысок от рождения, в детстве был просто плотным, а с возрастом погрузнел, отяжелел и стал неповоротливым. Битвы помогают выиграть разумная тактика и солидный резерв. Пока одни бьются, другие отдыхают, меняясь через каждые полчаса, и желательно, чтобы таких групп было три или четыре. Один свежий воин стоит трёх уставших.

Ни разу за всю свою жизнь я не видел, чтобы небольшое войско могло победить более многочисленное, хотя в старых книгах об этом пишут. Но если вспомнить ерунду, что пишет обо мне и моих под вигах Нахли, мой летописец, то можно подумать, что я всегда побеж дал врагов, выходя против них даже не один на один, а один против пяти или десяти. Так врут эти древние книги и рукописи. Я уверен, что их летописцы так же безбожно сочиняли, уменьшая в отчётах своё и увеличивая число войск противника.

Это как молодой воин, впервые оказавшийся в битве, думает не о том, что должен делать, а о своей славе, о том, какой он сильный батыр и после сражения убитые им враги размножаются чудесным образом. Так два раненных им противника превращаются в трёх убитых. Эти три сравнимы с исчадием ада, они становятся великанами огромного роста и звериной свирепости. А на самом деле они такие же мальчишки, как и он, такие же слабые и хвастливые. Ему повезло остаться в живых, а у противника ранена рука или отсечено ухо.

Если хан хочет иметь сильное войско, людей в нём нужно хорошо кормить, всё время заставлять тренироваться с саблей и пикой, учить скакать на коне так, чтобы джигит не свалился под ноги строптивого скакуна. У воина в одной руке клинок, в другой – щит. А как управлять лошадью? Одними ногами, уздечка в это время намотана на луку седла, конь должен слушаться не поводьев, а движений коленей и ступней наездника. Иначе жеребец испугается и скинет незадачливого вояку себе под копыта, где того быстро затопчут испуганные кони.

Всадник должен видеть, куда направить коня, выбирать противника себе по плечу, а не кидаться очертя голову в самую гущу сражения. Надо следить, чтобы слева и справа были твои соратники, а не враги, иначе – плен и рабство. Чаще всего пленных убивают, но иногда можно и выкупиться. Не у всех есть деньги на выкуп, не всех воинов выкупает ханская казна, а только тех, кто ещё раньше проявил себя в сражениях. Вот поэтому победа в сражении куётся ещё до его начала, до того, как противники столкнулись.